"Фантастика 2026-60". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Кострова Кристи - Страница 850

— Так мы не сможем вернуться домой?

— Сможете, после того, как отработаете срок по договору. Все получат денежное содержание и возможность вернуться в столицу, если захотят. Потому, как в тех местах волшебная природа, тёплый океан, низкие налоги и огромные перспективы. Не ошибусь, если скажу, что любой из вас сможет стать там богатейшим человеком. Но не сразу, а лет через десять, чтобы приплыть в Санкт-Петербург на своём корабле, в окружении многочисленных слуг, с золотыми украшениями, в дорогих мехах. Однако, для этого придётся трудиться, трудиться и трудиться, как завещал великий Ле… в общем очень много трудиться и слушать меня. Теперь понятно?

— И я стану богатым? — не выдержал Ван Дамме.

— Если сможете провести караван наших судов до Европы и обратно, раза три, как минимум. И обучите десяток-другой молодых капитанов. В этом не сомневайтесь.

Остальные слушатели оказались более скромными, с глупыми вопросами не обращались. Так мы проплыли на буксире до позднего вечера, стараясь удалиться от войска Пугачёва на максимальное расстояние. На всякий случай, бивуак мы разбили на южном берегу Камы, чтобы между нами и возможными преследователями оказались вооружённые пушками пароходы. Только после ужина мне удалось подробно расспросить Сормова о новостях. Они превзошли все мои догадки.

Во-первых, Вовка с учеником Ползунова, построили сразу два парохода, один винтовой, другой колёсный. Эти суда и отправились за нами, по предложению Палыча, поскольку мы не успели вернуться домой до появления восставших. Иван даже обиделся, когда пугачевское войско, к встрече которого готовился столько месяцев, прошло по южному берегу Камы мимо Таракановки и Воткинска, не пытаясь, напасть на нашу крепость. Только у Сарапула бунтовщики переправились на северный берег реки, чтобы второй раз пограбить уже поверженный город. Дальше движение крестьянского войска шло вдоль Камы в сторону Казани. К Воткинску ни один отряд бунтовщиков не повернул, словно боясь очередного поражения. Кожевников и Сормов не теряли времени даром в ожидании прихода самозванца, к концу июня они успели собрать оба парохода, испытать их и установить по две пушки на каждом. Пушки всё-таки поставили с клиновыми затворами, но без гидравлических противооткатников, компенсировав часть отдачи огромными пружинами. Пришлось орудия крепить на стальных кронштейнах, соединённых с металлическим каркасом кораблей, что значительно сужало сектор обстрела орудий, зато масса пароходов отлично поглощала отдачу выстрела. Полезная нагрузка пароходов оказалась невелика, кроме запаса топлива, боеприпасов и небольших кают для экипажа, места не оставалось. Всё занимали паровые машины. Обошлись пароходы не так и дорого, сравнявшись в стоимости с четырьмя орудиями затворного типа. Так это по себестоимости, а на продажу выйдет довольно дорого, хотя для себя никаких денег не жалко, вовремя выручили нас пароходы и пушки, буквально от смерти спасли.

Во-вторых, Палыч занимался не только вооружением, он таки собрал пару средневолновых передатчиков, один из которых установили на колёсном пароходе, для испытания рабочей дальности. Кстати, назвал их Палыч, пароходы, довольно странно, колёсный получил имя «Аскольд», винтовой — «Дир». По-моему, кроме легендарных правителей Киева, так звали военно-морские корабли, но не помню, в какое время. С такими пароходами наша торговля в Поволжье будет вдвое, втрое оборотистее конкурентов, использующих бурлаков. Володины инженеры и мастера заложили великолепную базу развития провинции, особенно Поволжья и Приуралья, где большая часть торговых путей пролегала, как тысячу лет назад, по рекам. Дойдёт ли дело до железных дорог в ближайшее время, ещё вилами на воде писано. Зато пароходы, как минимум в Прикамье, богатом лесами и каменным углем, найдут своё применение.

Третьей, не менее интересной новостью, стало переселение на берега Камы сразу пяти родов вогулов, больше десяти тысяч человек. Причём, все пять старейшин согласились откочевать с нами на Восток. Своё решение они объяснили доверием только нам с Палычем, желанием находиться рядом с нами и своими детьми. Иван уже привёл к присяге восемь сотен взрослых мужчин, приняв их на службу, на пять лет. Берега Камы между деревнями Степаново и Бабкой, заселённые вогулами, сейчас кипели. Все свободные площади засадили картошкой, воины обучались стрельбе из ружей и револьверов. Женщины готовили патроны, вываривали целлюлозу. Мастера увеличивали производство повозок, а все наличные средства отправили в Башкирию, закупать коней. С Урала, разорённого пугачевским войском, приходили беглые крепостные крестьяне и горнозаводские рабочие, упрашивая взять с собой в Беловодье. Наша письменная агитация, начатая год назад, стала давать результаты. Пока рабочих и крестьян пришло мало, не больше полусотни мужчин, из них два десятка семейных, с детьми и жёнами. Однако, поражение восстания неминуемо подстегнёт этот поток беглецов в лучшие, свободные края.

— Сколько же нам фургонов придётся делать, — покачал я головой, — никаких денег не хватит для производства двух тысяч повозок.

— Палыч говорит, хватит и пятисот, — заметил Сормов. — вогулы согласились отправить первыми молодых парней и девушек, по четыреста человек из каждого рода. Старики и дети отправятся через год, по накатанной дороге в готовые жилища. Володя найдёт им работу и обеспечит питанием, да и власти к старикам не привяжутся, взять с них нечего. Да, заболтали мы, пора антенну раскидывать, попробуем наладить связь.

Николай с помощником уверенно растянули проволоку антенны, подключили её в передатчику и принялись вызывать Таракановку. Позывных пока не придумали, попытка наладить связь шла открытым текстом, с перечислением имён и прозвищ, жаль, результатов не дала. Полчаса ушли на установление радиоконтакта, так и не удавшееся, к этому времени стемнело окончательно, едва успели снять антенну. Впервые за всё время путешествия я заснул спокойно, практически уже дома. Что не помешало моему организму трижды проснуться, для проверки караульных. Рефлексы не знают отдыха, видимо, сказывается возраст. Как бы я не устал, не меньше двух раз просыпаюсь за ночь, причём, это не сказывается на моём самочувствии, высыпаюсь в любом случае.

До Таракановки мы добирались восемь дней, за это время нанятые в Питере учителя опять стали возмущаться медленным движением и отсутствием нормальных условий жизни. Сколько мы не объясняли существующую опасность встречи с отрядами разбойников или восставших, что, в принципе, без разницы, Мефодий Хромов продолжал отстаивать права своих коллег. Я даже думал рискнуть и отпустить наиболее горластых борцов за справедливость одних, пусть добираются пешком, если считают себя самыми умными. Потеряю выплаченный аванс, зато другим будет наука. Жизнь сама проучила горлопанов, недалеко от Сарапула. В тот день мы плыли долго, надеясь добраться до города и заночевать в подворье Лушникова. Увы, темнота стала сгущаться, когда нам оставалось не больше пяти вёрст до города. Что делать, быстро причалили к берегу, разжигая костры для горячей пищи и чая.

Наша группа, сложившаяся сама собой, уселась пить чай после проверки постов, караульная жизнь становилась привычкой. За время пути к Ване Попову, Алёше Петухову и Сергею Обухову, моим давнишним ученикам, ставшими первыми помощниками по хозяйству и обороне, примкнули командир гайдуков Ненил и учитель Хромов, капитана Клааса я пригласил сам. После Елабуги в нашей кампании обосновался Николай Сормов, благо мои ученики его уже знали. За чаем, заваренным из душистых цветов блошники, зверобоя, богородской травки, разговор переходил от бытовых проблем к нашему будущему, к моим рассказам о дальних странах. Всем полюбились мои лирические отступления по истории Китая, Японии и описание Юго-Восточной Азии. Иногда я буквально пересказывал романы Купера, Майн Рида и других авторов об индейцах и покорителях дикого Запада.

Так и сейчас, все увлечённо слушали мои рассказы о древних царствах, некогда существовавших на территории Монголии и северного Китая, о покорении Сибири русскими казаками двести лет назад. О том, что мы идём туда, где уже стояли остроги наших предков и пахали землю русские крестьяне, но были вынуждены уйти или погибли.