"Фантастика 2026-60". Компиляция. Книги 1-24 (СИ) - Кострова Кристи - Страница 933

По моему знаку моряки с «Альфы», с большим скандалом протащившие сундуки во дворец, стали заносить гостинцы. Они ставили небольшие, но тяжёлые сундуки на пол, открывали крышку, затем уходили. Первыми я поставил на стол перед Потёмкиным небольшие сундучки с жемчугом, необработанными изумрудами, цейлонскими самоцветами. Стол оказался занят полностью, и я преклонил перед государыней колени, подавая Екатерине блюдо с огранёнными рубинами, с выложенным поверх камней золотым ожерельем, самым искусным изделием маньчжурских ювелиров. На изготовление украшения пошли до пятидесяти рубинов, и сотни две жемчужин. Как будет эту тяжесть носить императрица, не знаю, но смотрелось изделие маньчжурских ювелиров великолепно. Настолько, что Екатерина не удержалась и сразу взяла подарок в руки, чтобы внимательно рассмотреть. Надевать она не стала, сдерживать свои желания Екатерина Великая умела.

— Это золото из второго прииска, гораздо богаче прошлого, его мы просим принять в дар, государыня. Пусть этот прииск, где каждую неделю добывается пуд золотого песка, будет твоим, государыня.

— Сколько привёз золота? — Деловито обошёл сундуки Потёмкин.

— Шестьдесят два с половиной пуда, — я заранее пересчитал тонну золота в пуды. И добавил, чтобы внести точность. — Зелёные камни, это необработанные изумруды из Южной Америки, достались нам в бою, как трофеи. Разноцветные камни мы на острове Цейлоне купили, там этих самоцветов больше, чем на Урале. Золото на реке Амур мОем, на правом берегу, что по Нерчинскому договору китайским считается. Жемчуг тоже китайский. Всякую мелочь, вроде китайского шёлка, бансов наших, я сюда не принёс. Повозка с тем добром у входа стоит, надо распорядиться, куда доставить.

— С бою, говоришь, взяли, — моментально ухватил мысль Потёмкин, пока Екатерина продолжала любоваться ожерельем и камнями. — Рассказывай.

И начался мой получасовой рассказ, заранее отрепетированный, с поправками на действующую русскую реальность, внесёнными Никитой. Я не только кратко пересказал достигнутые успехи, обрисовал торговые перспективы. Пользуясь случаем, популярно изложил концепцию колониальной торговли европейцев и нашего вступления в неё. Не полностью, конечно. Где-то сместил акценты, кое о чём просто умолчал. Озвучил известные в будущем, но тщательно скрываемые в этом веке, доходы европейских Ост-Индских кампаний, в разы превышающие бюджет России. Намекнул, что при определённых полномочиях РДК доходы России станут аналогичными, более того, за счёт Русской Дальневосточной кампании страна сможет практически бесплатно создать сильнейший океанский военно-морской флот и содержать его. А это уже сильный удар по европейской политике, куда Россию по-прежнему не всегда пускают.

— Чего просить будешь? — Подвёл итог моей речи Григорий Потёмкин, не упустивший ни единого слова, в то время, пока Екатерина ходила по кабинету и любовалась сокровищами.

— Денег не буду просить, это точно. Монополия нам тоже не надобна. — Я позволил себе улыбнуться. — Прошу разрешить Русской Дальневосточной кампании такие же права, что у европейских Ост-Индских кампаний. А именно, право содержать свои войска, право захватывать любые азиатские страны и заморские владения любой европейской страны, право воевать с любой европейской Ост-Индской кампанией, в Европе это называют конкуренцией. При этом Российская империя не будет отвечать за действия Русской Дальневосточной кампании, у европейских стран не будет повода для объявления России войны, что бы мы не творили в Азии или Африке.

— Ты уже на Африку замахнулся? — Моментально отреагировал Потёмкин.

— Да, нам нужен удобный порт на морском пути во Владивосток. Тогда мы сможем в два раза больше грузов в Петербург доставлять, и людей на восток перевозить. Страна от этого только выиграет, тех же налогов в два раза больше поступит.

— Налоги сам считать будешь? — Вступила в разговор императрица.

— Могу сам, могут твои казначеи, государыня. Можно просто ежегодно проверять наши учётные книги. Как велишь, матушка. — Я поклонился, затем добавил. — Дайте нам европейские права, и, эти французы, австрийцы и англичане, через десять лет милостыню в Петербурге просить станут. Одна твоя подпись, государыня, и каждый год у твоих ног будет лежать не меньше этого. — Широкий жест в сторону сундуков с золотом вырвался у меня непроизвольно, заставив внутренне поёжиться. Тут я здорово переборщил, придётся хорошо постараться, чтобы ежегодно такое богатство к царским ногам привозить. Могу и не собрать столько.

— Понятно. — Помолчала царица, не отрывая взгляда от блюда с гранёными рубинами, мерцавшими колдовскими сполохами. Потом встряхнула головой и повернулась ко мне. — Себе чего просишь?

— Разреши по городам и деревням увечных солдат собрать, да с собой увезти. И охотников на Дальний Восток безбоязненно вербовать. А самому мне ничего не надо, всё есть, слава богу. А чего нет, так купим. — Я понял, что аудиенция закончена, попрощался и покинул кабинет.

У подъезда меня ждали моряки, и нервничал в коляске Никита.

— Как? — возник из воздуха вопрос.

— Вроде нормально, — я прислушался к своим ощущениям. — Спасибо, можно идти.

Три дня мы ждали решения императрицы. Три ночи мы с Никитой не могли уснуть, забалтываясь за бутылкой вина до рассвета. Говорили о многом, в основном, строили планы на будущее. Обсуждали сделанное нами за десять лет, моделировали возможные изменения, оценивали свои новые возможности. И, надо сказать, с каждым моим посещением Петербурга, картина становится всё более чёткой.

Вспомнили, какими мы появились в этом мире, ни кола, ни двора. Даже в холодной успели отсидеть, а я дважды. Теперь Никита граф и секретарь коммерц-коллегии, директор патентного бюро, владелец двух заводов в Петербурге, ружейного и оптического, одного завода на юге России, неподалёку от Курска. Тот завод настоящий гигант по нынешним меркам, железа выплавляет за год двадцать тысяч тонн, да не простого, а проката, куда и рельсы входят. От завода к угольному разрезу три года назад чугунка проложена, где паровозы трудятся. Собственно, выпуск паровозов и железнодорожной техники, от ручных дрезин, до вагонов и костылей с молотками для забивки рельсов, и есть основная специализация завода под Курском.

Володя в Сарапуле и Таракановке тоже неплохо развернулся, он монополист европейского масштаба по выпуску паровых двигателей и пароходов, в частности. Он же на закрытом производстве совершенствует станочный парк, производит инициирующее вещество и много всяких мелочей, вроде ружей, револьверов, патронов, коротковолновых передатчиков. Но, радио мы не афишируем, используем лишь в своих целях. Это на Дальнем Востоке все города, гарнизоны и корабли радиофицированы, и только длинноволновыми передатчиками. Ну, не идут у меня коротковолновые радиостанции. А в европейской части России, всего два коротковолновых передатчика, у Никиты и Володи. Работают они на них сами, никто, кроме близких в это дело не посвящён. Опытное производство радиопередатчиков работает в Таракановке исключительно на будущее, практически без выхода продукции.

Миномёты и казнозарядные орудия в Таракановке так и остались тайной за семью печатями, кроме ружей и револьверов с патронным зарядом ничего нового мы за десять лет в мир, в смысле в Европу, не привнесли. Кстати, никто до сих пор не разгадал секрет инициирующего вещества, рецепт производства бездымного пороха тоже удаётся скрывать. Даже обидно, ей богу, вроде столько новинок в мир выдали, а результата ноль. Россия готовится к очередной войне с Турцией, также свирепствует ещё не казнённая Салтычиха и ей подобные садисты. Европейцы яростно делят колонии, Фридрих расширяет Пруссию, Австрия, прикрываясь сильным союзником — Россией, захватывает итальянские княжества и подгребает балканских славян под себя. Ничего не изменилось для России, ничего!

Но, пришло время, и Потёмкин пригласил меня к себе. Признаюсь, были у меня опасения, что могу запросто исчезнуть в его коридорах, слишком много богатства не всегда хорошо. Однако, едва я увидел в приёмной светлейшего князя телефон, на душе полегчало. Нет, Григорий Александрович не упустит своего. Так и оказалось, добрый час Потёмкин обсуждал со мной перспективы РДК, видимо, опасался, не «потёмкинская» ли это деревня.