Выход из тени (СИ) - Старый Денис - Страница 35

3 июля 1238 года

Черниговский князь Михаил Всеволодович въезжал в Киев с высоко поднятым подбородком. Левой рукой он слегка придерживал рукоять меча. Чинно, медленно и с особой важностью, деловитостью, словно покупает лошадь, осматривал свой новый стольный град. Хозяин прибыл.

После убийства Ярослава Всеволодовича именно Михаил первым претендовал на титул великого князя киевского, при этом намереваясь сохранить за собой и черниговский престол. А там еще и Владимирское княжество можно подобрать, не отдавать же его Святославу, брату своему.

В одночасье Михаил Всеволодович становился самым могущественным князем Руси. Правда, имелось одно осложнение: в Киев уже успел войти другой князь, также претендовавший на первенство в русских землях — галицко‑волынский князь Даниил Романович.

Два родственника — хотя уже весьма дальних — из рода Рюриковичей решили договориться. Вот только Михаил даже не понимал, о чём тут можно договариваться: у Даниила есть Галич и Волынь — пусть там и остаётся. Ведь Киев по праву принадлежит ему, Михаилу.

Жители стольного града встречали черниговского князя настороженно. Ни одной улыбки он не увидел в свой адрес — порой доносились даже приглушённые проклятия. Они были несмелыми, но могли перерасти и в открытое восстание.

Возможно, так бы и случилось, но киевляне были напуганы. Ведь совсем недалеко от их города находилось огромное войско монголов. Кто знает, если сейчас устроить внутреннюю распрю, ставшую столь привычной для Киева, не получится ли так, что ордынцы придут в разорённый город уже как полноправные владыки — и, скорее всего, просто вырежут и сожгут стольный град, который и без того уже подвергался разорению в междоусобных войнах.

Встреча претендентов на киевский стол должна была состояться на Владимирском подворье, которое занял галицко‑волынский князь. Туда и направлялся Михаил. Черниговский владетель с удовлетворением заметил, что в самом Киеве, пусть и есть ратные люди, но они явно не принадлежат к дружине Даниила. Конечно, вся дружина могла быть сконцентрирована на Владимирском подворье, готовясь к обороне от Михаила. Но, судя по всему, инициатива была в руках черниговского князя.

Если Даниил и решил обороняться во Владимирском подворье, то он уже заведомо проиграл. Укреплений там серьёзных не было, а территория подворья, возможно, и считалась достаточной во времена Владимира Ясно Солнышко, но сейчас явно не могла вместить больше нескольких сотен ратных людей — тем более с обозом и конями.

Ещё большее удивление охватило Михаила, когда он подъехал к Владимирскому подворью: ворота были открыты.

— Князь, тебя ожидают. На подворье две сотни ратных. Ты можешь взять с собой столько же, — сказал Михаилу подъехавший к нему воин Даниила Романовича.

Михаил сделал пренебрежительный жест одному из своих воевод, и тот тотчас начал формировать отряд. Вскоре делегация черниговского князя въехала на подворье для переговоров.

Михаил заметил стяги Галича — чёрные птицы, то ли вороны, то ли соколы, — и стяг с золотым львом, вывешенный на тереме внутри подворья. Правда, зверь на стяге больше походил не на льва, а на огненную собаку.

Михаил подъехал к крыльцу, где его уже ожидал родственник — князь Даниил Романович. Черниговский князь спешился, поправил доспехи и неспешно сделал несколько шагов в сторону своего дальнего родича. Остановился.

Даниил стоял на несколько ступенек выше, на крыльце, но Михаил ждал, когда тот спустится. Иначе получалось, будто черниговский князь признаёт верховенство галицко‑волынского. А этому не бывать никогда — даже если ордынцы сожгут Чернигов.

Даниил это понял. Его стратегия начать переговоры с позиции силы не складывалась. Михаил приехал не подчиняться — покорять. Но и обострять владетель Галича и Волыни не собирался. Ведь не удержит Киев. И против монголов было бы неплохо сговориться.

— По здорову ли, родич мой? — спросил Даниил Романович.

— Отчего бы моему здоровью быть худым, когда радость меня переполняет — еду в вотчину свою, в стольный град Киев, — с ходу обозначил приоритеты Михаил.

— Но свою ли? Об этом мы и поговорим. Проходи в дом, там всё готово для встречи славного гостя, — пригласил Даниил.

Михаил замялся. Быть гостем в доме, который он считал своим, — это казалось неправильным. Но если продолжать нагнетать, разговора не получится. Всегда есть возможность перейти к конфликту, но сперва можно было попробовать договориться.

Они сели за стол и неспешно поели. Переперчённая гречневая каша с мясом пришлась Михаилу по вкусу, как и печёная на углях жирная свинина. Хлеб был мягок — наверняка пекли этой ночью. Так что никаких обид на угощение не возникло.

— Поговорим, — отставил тарелку Михаил, насытившись.

— Поговорим, — повторил его движение Даниил Романович.

Он был значительно старше своего визави и считал, что после смерти Ярослава и всех Юрьевичей (за исключением лишь московского князя) именно ему остаётся править всеми русскими землями и расставлять своих людей не князьями, а посадниками в большие русские города. И Даниил смог бы это сделать и вооружить киевлян, наобещав им с три короба. Но не успел. Так что удержать не получится. Но карта Киева по мнению галицко-волынского князя еще не сыграна.

— Киев мой по праву, — твёрдо заявил Михаил.

— Я хочу предложить тебе, родич мой, разделить русские земли. И считаю, что такой обмен будет выгоден нам обоим, — спокойно ответил Даниил.

— Киев мой по праву! — повторил Михаил с ещё большим нажимом.

— Отдай мне Киев, Михаил, Вышгород и всё, что находится на запад от Днепра. Забирай себе всё, что расположено на восток от Днепра. Земли между нами мы можем также поделить поровну. И будем княжить, детей своих сажать на престолы. Ведь мы очень дальние родственники — этого уже достаточно, — предложил Даниил.

На самом деле, предложение было весьма дельным. Если бы не то, что Михаил и без того считал все владимиро‑суздальские земли, как и Новгород, своими. Пусть новгородцы сильно удивились бы, услышь они такое от черниговского князя. Тем более что сейчас в Новгороде правил Александр Ярославович — сын Ярослава Всеволодовича.

Но Михаил полагал, что это ненадолго. Новгородцы призвали сына Ярослава лишь потому, что знали: отец не оставит своего наследника. Если случится какая напасть, Ярослав обязательно придёт со всей своей мощной дружиной. А вот войско Александра новгородцы несколько недооценивали.

— Зря ты так упорствуешь, я от своего не отступлюсь. Зачем тебе разорённый Киев? Подумай хорошенько. Ведь я предлагаю тебе ещё и союз. Мы можем бить ордынцев вместе. Здесь, в Киеве, мы их отобьём. Я оставлю здесь своего воеводу, Дмитра, и тысячу воинов.

— Я привёл с собой три тысячи воинов, — ответил Михаил. — И соберу ещё столько же, если потребуется.

Михаил думал. Да, Киев как приз был для него очень важен. Но, с другой же стороны, ему отдавалось всё остальное — а «всё остальное» означало земли, которые сейчас подвергались атакам монголов. Так что может все же оставить Киев, город монголы возьмут, а потом ударить уже по остаткам Руси, и Чернигов прибрать и Киев… Все прибрать себе. Выждать только немного нужно.

— Сейчас монголы в половецких степях, у лесов между Днепром и Доном, — нахмурив брови и переступая через собственную гордыню, начал говорить черниговский князь. — У тебя дружина — ты её привёл. Знаю, что частью дружину оставил ты в Вышгороде, а мои воины — здесь. Если соберём все свои силы, то будет у нас более семи тысяч ратников. Вооружим киевлян, неча отсиживаться им, пусчай соберут ополчение. Если разгромим монголов, то пусть Киев будет с твоим посадником и моим посадником. И город тогда этот окажется в нашем двойственном владении — не твой, не мой, но и твой, и мой в одночасье, — предложил Михаил.

Теперь думал Даниил. Ему ввязываться в войну с монголами было не с руки. Он не просто надеялся — он был искренне уверен, что монголы должны обломать зубы о русские города, стоящие к востоку от Галицко‑волынского княжества. Ослабить Русь и тогда именно Даниил Романович, не участвовавший в войне станет главной силой.