После развода. Любовь без срока давности (СИ) - Макова Марта - Страница 39

Жена никогда не жаловалась на усталость, на то, что ей не хватает моего внимания, что я мало времени уделяю ей и детям. Она никогда не плакалась мне. Не жаловалась, что моя семья как-то не так принимает её. Не делала из этого трагедии и не раздувала конфликтов.

Лида просто жила. Воспитывала детей, училась, интересовалась антиквариатом, даже открыла свой магазинчик. Изучала изнанку работы галеристов и мечтала о своём выставочном зале. Она использовала все возможности, что давал ей брак со мной для своего роста, развития.

Дарье же большие деньги просто вскружили голову. Она не придумала ничего умнее и интереснее, чем вкладывать их в свою внешность, менять её в угоду современной моде на надутые губы, искусственную грудь, тряпки и сумочки из последних коллекций.

Нет, я не имел ничего против этих несчастных шмоток и косметических процедур. Скорее относился как — чем бы дитя ни тешилось, лишь бы не плакало. Не приставала ко мне с упрёками и скандалами, что ей скучно и я уделяю ей недостаточно времени.

Я растёр ладонями лицо и тряхнул головой, сбрасывая мысли и бесполезные сожаления. Я дурак. Слепой и в какой-то момент жутко уставший дурак, упустивший самое главное.

Дорога домой почему-то оказалась длиннее обычного. Антикварный магазинчик Лиды был совсем не по пути, но я сам не понял, как очутился возле него. Припарковался на другой стороне улочки, в тени старых лип. Сидел и смотрел на стеклянную дверь, на витрину со старинными часами и фарфоровыми статуэтками на разноуровневой подставке.

Любимое детище бывшей жены. Я никогда не относился к её увлечению антиквариатом серьёзно. Считал если не забавой, то тихой блажью, приносящей удовольствие Лиде. Видел, с каким азартом жена рыскала по блошиным рынкам Европы. С каким трепетом относилась к хрупкому старинному фарфору и серебряным безделушкам. Как радовалась, когда кто-то приносил в её магазинчик фамильные украшения, сервизы и прочую лабуду.

Лида искрилась восторгом, а я снисходительно улыбался и кивал, машинально поддерживая её. Нет, не раздражался, считал, что это вполне достойное увлечение для жены бизнесмена.

Машина Лиды остановилась на противоположной стороне улочки, прямо у дверей магазина. Я уже взялся за ручку, чтобы открыть дверцу и выйти, но замер. Лида была не одна.

Выпорхнула с переднего пассажирского сиденья, хлопнула дверцей, встревожив гуляющих по узкому тротуару голубей, и с улыбкой обернулась к рыжему Николасу, вылезшему с водительского места.

Он открыл заднюю дверцу автомобиля и осторожно вытащил с заднего сиденья большую коробку.

— Аккуратнее, Ник! — помахала ему рукой Лида. — Пожалуйста, осторожнее. Оно тяжёлое, но очень хрупкое.

— Не волнуйся, Лида. — посмеиваясь, успокоил её Николас. — Я не уроню твоё сокровище.

Лида распахнула и придержала для него дверь и сама зашла в магазинчик следом за своим новым носильщиком сокровищ. Мне показалось, что даже отсюда я услышал мягкий звон дверного колокольчика, который, к слову, Лида купила в Гамбурге в маленькой сувенирной лавке только за то, что ей понравился нежный, мелодичный звук, издаваемый им.

Лида скрылась за закрытой дверью своего магазинчика, а я остался сидеть в своей машине. Одинокий. Выброшенный из её жизни. С неясным будущим и жгучим сожалением, разъедающим по ночам нутро.

Когда-то много лет назад, встретив Лиду с маленьким Никитой на руках, я сказал ей, что у любви не бывает срока давности. Что два года, пока мы не виделись, пока она ходила беременная, рожала сына от моего брата, я не переставал любить её. Что любовь жила во мне. В самом потаённом уголке моего сердца. Просто я смирился с тем, что Лида выбрала Костю, а не меня. И Лида поверила.

Сейчас, спустя пять лет, я осознал, как был тогда прав. У моей любви к Лиде нет срока давности. Просто в какой-то момент я забыл, что люблю свою жену. Растерял это чувство где-то между офисом, бесконечной, напряжённой работой, сложностями в бизнесе и привычным, отлаженным бытом дома, который начал казаться мне рутиной. Спокойствие и уверенность Лиды в нашем браке принимал за её равнодушие. Её тихую, ненавязчивую любовь за отстранённость и безучастность. Глупец. Слепой и самодовольный дурак.

Я наворотил таких дел, что сейчас мог только смотреть на неё издалека. Наблюдать со стороны за жизнью Лиды. И кусать локти. Потому что даже такому самовлюблённому идиоту, как я было понятно, что нет прощения за то, что я сделал.

И не люби меня Лида так сильно, с такой самоотдачей, будь она ко мне действительно равнодушна, может, и простила бы. Но Лида любила меня кретина. А я растоптал её сердце. Предал. Унизил изменой. Я убил её. Убил и спокойно, не оглядываясь, ушёл строить свою новую счастливую жизнь.

Не знаю, откуда она взяла силы выстоять. Не просто выстоять, а жить дальше, строить свой бизнес, улыбаться и даже начать новые отношения. Моя маленькая, но сильная, женщина, которой я теперь оказался нафиг не нужен. Которой мне оставалось только гордиться.

Разлюбила. Смотрела на меня равнодушно, разговаривала с холодной вежливостью. Что же, это было справедливо. Остаётся только принять это достойно и дать ей жить так, как она сама хочет. А хочет она рядом с собой этого Николаса. И никакие деньги не заставят её вернуться ко мне. Глупая была идея отца связать нас своими миллионами. Он так и не понял мою жену. Не понял, что такие тростинки, как Лида, гнутся, льнут к земле, но не ломаются.

Дверь магазинчика снова открылась, и из неё вышли Лида с Николасом. Смеющиеся и очень довольные. Он обежал машину и сел на место водителя, а Лида притормозила у пассажирской дверцы и посмотрела на противоположную сторону улицы. Увидела мою машину и меня, сидящего в ней. Красивые, ровные линии бровей изогнулись в тревожные, изломанные. Лида вопросительно приподняла подбородок.

Мне нечего было ей сказать, нечего ответить на молчаливый вопрос. Я кивнул в знак приветствия и нажал на педаль газа. Моя дорога лежала домой. К Матвею, к будущему разводу и всем тем неприятностям и тяжёлым моментам, связанным с ним.

Глава 54

Пока я ехала домой от Маши и внуков, дождь разошёлся не на шутку. И это была уже не короткая и яркая летняя гроза, а предвестник затяжных осенних дождей. Даже влажная прохлада была не освежающая летняя, а зябкая, по-осеннему пронизывающая.

Из машины я выходила по годами отработанной схеме: сначала выставила в открытую дверцу зонт, раскрыла его, потом вынырнула из тёплого автомобильного салона под его купол. Зябко передёрнула плечами и нажала на кнопку, закрывая машину и ставя её на сигнализацию.

Дождь молотил по зонту, а я, смотря себе под ноги и прыгая через лужи и ручьи, бежала к подъезду, чтобы поскорее оказаться в тепле и сухости.

Заскочив под козырёк подъезда, опустила зонт и закрыла его. И в этот момент из тени колонны, подпирающий крышу козырька, выступила Дарья. От неожиданности я вздрогнула и машинально отступила на шаг.

Её влажные чёрные волосы прилипли к щекам, лёгкий спортивный костюм насквозь промок от дождя, в тканевых кедах хлюпала вода, и взгляд был совершенно сумасшедшим. Вид у жены Игната был невменяемым и немного пугающим.

— Пожалуйста, не бойтесь. — подняв ладони, воскликнула Дарья.

Я дёрнула плечом. Я не боялась её, просто Дарья выскочила на меня неожиданно.

— Я хочу просто поговорить. — горячечно заторопилась жена Игната. — Выслушайте меня, пожалуйста. Я вам не враг, я такая же жертва Игната, как и вы.

В этом я сильно сомневалась. Кем, кем, а жертвой я Дарью точно не считала. Расчётливой девицей, забравшейся в постель к богатому, женатому мужчине — да. Стервой, разрушившей семью. Беспринципной дрянью, плохой матерью, но не жертвой. Да и себя я никогда к жертвам не причисляла. Я была обманутой, брошенной, преданной, но не жертвой.

— Не забирайте у меня Матвея. — дёрнулась ко мне Дарья, и я снова отступила.

На бледных щеках Дарьи болезненно пылал нездоровый румянец, в глазах опасно горел лихорадочный огонь. Её состояние вызывало у меня тревогу.