Мне (НЕ) больно - Максимовская Инга - Страница 9

Я вдруг осознаю, что последний год жила в той самой пустоте, о которой говорила моя подруга. И все, вроде, было нормально: муж, семья, заботы. Все, как всегда, но не хватало именно той близости, которая делает нас счастливыми. А это значит, что я даже не поняла, что была ненужной и даже мешающей.

– Завтра у тебя запись к мистеру Грею, ты же не забыла? – Машка суетится возле плиты. Сообщает мне о походе ко врачу так рутинно, что даже страх отступает, прячется где-то там, в пустоте.

– Забыла, – отвечаю я честно. Делаю глоток огненного чая, блаженно щурюсь, не обращая внимания на тонкую боль в скуле. – Я думала завтра съездить в родительскую квартиру. Не можем же мы вечно у тебя проживаться. Я там не была… Лет десять не была. Не могла себя заставить.

– Я тебе уже сказала, живите у меня. Места море. Хожу тут, аукаюсь, – Машка вроде с юмором говорит, но я слышу в ее тоне усталость и сожаление. – Слушай, ну ладно, опытным путем мы выяснили, что мужики козлы винторогие, даже лучшие из представителей сильного пола ходят на раздвоенных копытах. Но вот нам от этого знания ведь не легче? Но зато мы с тобой скинули двести кило за короткий срок. Не каждому так схуднуть удается быстро и без обвисшей морды. Так что…

– Машка, не обобщай. Димка тоже мужчина.

– Пока он мини формат, – смеется моя подруга. – Надо, кстати, мужчину чаем напоить и в кровать загнать. Эти компьютеры зло, я тебе говорю. Хуже бабы беременной в разы. Ой, слушай. Я тебе расскажу, ко мне одна пришла. Залезла на кресло, а там…

Я не слушаю Машулин рассказ. Точнее слушаю, но не слышу. Чай остыл, в голове страшная тяжесть. И куча мыслей. Миллион. Они гудит, словно растревоженный рой. Врач, прошлое. В которое мне предстоит вернуться, настоящее – где мой привычный мир превратился в какой-то дурацкий бульварный роман.

– В общем, Димасика я утром отвезу в школу. А ты рули к светилу. А то Барсук уже оборался. Телефон мне оборвал, рычит как не барсук, а муравьед. Говорит, что Серый не какой-то там ждун, что к нему очередь как в мавзолей. Ага, так и сказал. Кстати, мой бывший муженек хотел поехать к твоему и начистить ему рыло, прикинь. У самого рыло в пуху, но благородный идальго. Смешно. А теперь отбой по каземату. Мне завтра на работу.

– Тебя не уволили?

– С фига ли? Твой Ромашка стучать не пошел. Хоть за это ему гран мерси, – Машка швырнула чашку обратно в раковину, повернулась ко мне, вытерла руки о бедра, игнорируя кухонное полотенце. – Вик, надо торопиться. Барсук прав. Я все понимаю, у тебя сейчас голова кругом. Но… Димка, Соня…

– Я ей не нужна, – горло снова стягивает колючая удавка.

– Она одумается. Еще никому не было хорошо жить с мачехой. Эта сучка использует глупую девчонку, чтобы привязать к себе Ромку. Но, как только родит все, изменится. Соня не глупая, просто избалованная. И она любит тебя.

– Маш, именно поэтому я хочу жить в квартире родителей. Мне нужно иметь место, где я и мои дети сможем быть счастливыми самостоятельно. Понимаешь? – я поднимаюсь со стула. Молча иду к двери. Понимаю вдруг, что страшно, просто безумно устала.

Тихо-тихо. Я долго не могу уснуть. Новая кровать, новое место, новая жизнь. Где-то в кухне тихо болтают мои сын и подруга. Что бы я делала сейчас без них? Завтра я поеду ко врачу, начну ремонт в квартире родителей, буду стараться выжить. Завтра.

Оно наступает как-то слишком быстро это завтра. Мне кажется, что я только моргнула, но тусклое солнышко за окном говорит, что уже наступило утро.

Пахнет кофе, яичницей, хлебом. Я босиком иду на запах, чувствуя себя странно. Обычно это я вскакивала раньше всех, неслась в кухню, готовила завтрак, судорожно гладила детям форму. Мне никогда не хватало времени на себя.

Успеваю сделать крошечный глоток восхитительной Арабики, когда по квартире проносится трель дверного звонка. Вздрагиваю. Напиток выплескивается на белоснежный халат противной кляксой.

Не хочу открывать. Но звонок не смолкает. Кажется уже, что он гремит у меня в черепной коробке. Дверь распахиваю, даже не посмотрев в глазок. Не потому, что я такая беспечная. Потому, что, если еще хоть недолго этот звон не прекратиться я одурею.

– Здравствуй, Вика. Впустишь? Поговорить нужно. Ну. Я долго никого не уговариваю, ты же знаешь.

Я отступаю в сторону. Пропускаю гостя в квартиру Машки. Димке я ввалю за самодеятельность. Мой свекор сразу заполоняет собой все не маленькое пространство Машулиного холла. Властный, непререкаемый, несгибаемый. Постарел Петр Витальевич, но все равно похож на гору, которую нельзя свернуть никакими средствами.

– Недолго. У меня важная встреча, – господи, я никогда не позволяла себе так разговаривать с отцом мужа.

– На встречу успеешь. Я тебя отвезу. В машине и покалякаем. Иди, дочка, собирайся. Не в халате же ты на встречу поедешь.

– Петр Витальевич. Давайте уже к делу. Я не буду претендовать ни на что. Подам на развод. Вас никоим образом не стану очернять.

– Ну и дура, – хмыкает старик. Бросает на стол кожаную папку. – Я бы на твоем месте с моего сына с живого не слез.

– Что там?

– Потом ознакомишься. Где мой внук? – щурится свекор.

– Вам разве сын не показал результат анализа? – я ухмыляюсь, хотя боль снова начинает распространяться по моему телу. Не физическая, нет. Эта боль гораздо страшнее.

– Вика, не разочаровывай меня. Иди собирайся. Я жду.

Глава 10

Она мечтала жить в роскоши всю свою жизнь. Вырваться из тусклого ада маленького городишки, в котором не была счастлива даже ребенком, вырваться вверх и блистать. Слишком пример перед глазами был убогий – Вечно замученная мать, похожая на ломовую лошадь, и отец, пролежавший диван до досок. Работать папуля очень не любил. Зато жрать и гонять мать в минуты злого бессильного никчемья он не забывал. И ей доставалось.

Она собрала вещи сразу после школы и уехала покорять большой город. Думала, что ее ждут там с хлебом и солью. Три Ха-ха. Ждал ее серый ледяной перрон и три дня скитаний. А потом…

– Ну вот, видишь, не все так страшно, малыш, – Роман поцеловал ее в висок. Сью с трудом сдержалась, чтобы не передернуться. Сумела сохранить прилепленную к губам привычную улыбку.

Шикарный дом, шикарная жизнь. Прислуга, выстроившаяся в ряд, чтобы поприветствовать ее Романа. Все это ее пугало. А взгляды челяди, в которых кроме вежливой пустоты сквозила явная издевка, раздражали и злили.

– Я могу погулять? – приподняла она бровь. Слишком нервно прозвучал вопрос. Ей просто хотелось сбежать хоть ненадолго от Романа, уже надоевшего ей до оскомины, от прислуги, следящей за каждым ее шагом, от противно девчонки, слишком назойливой и вредной. – В парке за домом. Мне нужно подышать.

– Ты просто перенервничала. Подожди, я переоденусь. Отдам распоряжения горничным и…

– Я хочу одна. Одна, ты слышишь? Хоть ненадолго оставьте меня все в покое, – не сдержавшись, Сью все же ворвалась на истеричный крик. – Или тут только под конвоем можно? А горничные может к нам в кровать залезут? Рома, я устала. Я беременна. Я…

– Беременность не болезнь, детка. Вика двоих родила, и ни разу не позволяла себе так со мной разговаривать, – в голосе Романа появилась сталь. Глаза стали ледяными. Черт, нельзя перегибать палку. Нужно держать себя в руках. Сью натужно улыбнулась, коснулась руки любовника. Виновато посмотрела на него. Кроткая овечка, в душе у которой сейчас бушевало адское пламя.

– Прости. Ты прав. Только не сравнивай меня со своей дурой старухой. Ладно? Она тебе изменяла. А я тебя люблю.

– Иди продышись, – хмыкнул Роман. Разрешил, позволил. Черт, как же ей надоело все это. Достало притворство. Но… Опять это проклятое, но.

Сью вышла из особняка. Вдохнула ледяной хрустальный воздух, пронизанный ароматом елей. В голове прояснилось. Она зашагала в сторону, слишком ухоженного, парка. Подальше от Романа и чужих ушей. На ходу достала телефон, набрала номер, затаила дыхание в ожидании ответа.