Осколки фальшивого Рая - Блэр Лана - Страница 2

Навстречу выходит невысокая женщина в темном платке, повязанном строго и просто. На вид ей около шестидесяти. Лицо смуглое, морщины глубокие. Карие глаза смотрят внимательно и цепко.

– Инесса? – спрашивает она, хотя по интонации ясно: это не вопрос.

– Да, – улыбаюсь.

Она кивает, но взгляд не теплеет. Медленно осматривает меня снизу вверх: сапоги, пуховик, руки, осанку. Она не оценивает внешность, а проверяет соответствие.

– Айшат, – представляется она коротко. – Сначала повесьте верхнюю одежду на вешалку у входа.

Сняв пуховик, вешаю и сжимаю ремешок сумки.

– Идемте.

Дом внутри еще строже, чем снаружи. Просторный, светлый, в бежевых и песочных тонах, будто кто-то намеренно убрал из него все резкие цвета. Мебель массивная, без декоративных излишеств. Здесь нет мелочей, которые хочется рассматривать. Все выглядит утвержденным раз и навсегда – как решение, которое не обсуждают.

Я иду следом и ловлю себя на том, что автоматически снижаю шаг. Как будто громкость моих движений здесь тоже должна быть другой.

На стенах замечаю портреты. Сначала один – женщина с черными волосами и спокойным взглядом черных глаз. Потом второй – она же, моложе. Третий – снова она, с едва заметной улыбкой.

Мне не нужно, чтобы кто-то называл имя. Я знаю, что это Заира. Видела ее раньше на фотографиях, которые всплывали в интернете. Говорили, что она была идеальной женой. Спокойной. Правильной. Такой, какой здесь и должна была быть.

Айшат чуть замедляет шаг, словно дает мне время все это увидеть. Я держу лицо ровным, но внутри ощущаю странное напряжение – будто я вошла на чужую и недоброжелательную территорию.

В конце коридора появляется мужчина. Он выходит из комнаты и останавливается, увидев нас. Высокий, широкоплечий, с черными волосами и темными, тяжелыми глазами. Он не улыбается, не делает ни одного лишнего движения. Просто пристально наблюдает, как мы приближаемся. Так смотрят люди, которые привыкли, что пространство под них подстраивается.

Значит, это и есть Дамир.

От него чувствуется сила, не требующая демонстрации. Такая, рядом с которой хочется держаться ровнее. Я выпрямляю спину еще сильнее и понимаю это уже после, когда тело успевает отреагировать раньше мыслей.

– Это Инесса, – говорит Айшат.

Он кивает.

– Проходите, – указывает рукой в кабинет, пропуская меня.

Кабинет строгий, выдержанный в тех же бежево-коричневых тонах. Большой массивный стол, стеллажи с папками, кожаное кресло. Из окна видно ухоженный участок. Замечаю, что дверь остается открытой. Похоже, здесь не прячутся за закрытыми дверями.

Дамир садится за стол и берет мое резюме. Начинает его листать медленно и вдумчиво. Поведя бровью, несколько раз качаюсь с пятки на носок. Мне не предлагают присесть – ни жестом, ни словом. Растерявшись, так и остаюсь стоять напротив стола, будто это тоже часть проверки.

В это время позволяю себе рассмотреть Дамира внимательнее: сильные руки, напряженные плечи, лицо, словно высечено из камня. Властный. Кавказский. Привыкший, что ему не возражают.

– Шулова Инесса Львовна. Воспитатель детского сада, – читает Дамир. – Семь лет. Почему ушли?

– Сокращение, – поясняю. – Учреждение закрыли.

Он кивает, не поднимая взгляда.

– Тридцать лет. Не замужем. Детей нет.

Его голос звучит ровно, но от чего-то создается давящее чувство в районе груди.

– Да, – говорю спокойно. – Детей нет. Это не мешает мне работать с ними профессионально.

Дамир поднимает глаза. Кажется, что взгляд становится тяжелее и внимательнее. Он оглядывает меня снизу вверх несколько раз и поджимает губы.

– Вы понимаете, что это не детский сад? – задает он вопрос. – Это дом. И ребенок, который потерял мать.

– Понимаю, – киваю. – Именно поэтому я здесь.

Пауза затягивается. Он изучает меня так, словно ищет слабое место: страх, желание оправдаться, неуверенность. Я стою ровно и не отвожу взгляд, хотя внутри все сжимается.

– Почему вы решили прийти именно сюда?

Делаю короткий вдох и сглатываю.

– Потому что вы ищете няню не на месяц.

Он смотрит долго. Потом откидывается на спинку кресла и тяжело вздыхает.

– Хорошо. Вы приняты.

В этот момент из глубины дома раздается стук. Я вздрагиваю от неожиданности и оборачиваюсь. Дамир тоже поворачивает голову. Лицо остается спокойным, но в глазах появляется напряжение.

– Это Руфина, – медленно произносит он.

Глава 2

Дамир

Руфина скинула планшет со стола, потому что у того села зарядка. Даже в тихом доме дочь напоминает, что жизнь не останавливается.

Я остаюсь в кабинете дольше, чем собирался. Проходит почти час с тех пор, как Инесса появилась в доме, а я все еще сижу за столом, глядя в монитор и делая вид, что работаю. Дом вокруг снова замирает, как будто возвращается в привычное состояние: тихое и сдержанное. Такое, каким он был при Заире. И каким остается уже семь месяцев после ее смерти.

На экране ноутбука проект загородного дома. Ломаная линия фасада, сложная геометрия, стекло и бетон. Я машинально вношу правки, двигаю элементы, проверяю расчеты. Проектирование – это то, что я умею лучше всего. Как архитектор, я привык доверять только чертежам и цифрам. В моей работе нет места сюрпризам: если сделать правильно – здание будет стоять десятилетиями. Если ошибиться в расчетах – все рухнет.

Но все мысли заняты другим. Точнее, другой: Инессой.

Ее образ появляется в голове слишком ясно: светлые волосы, собранные в косу; спокойное лицо; серые глаза. Она не суетилась, не пыталась понравиться, не говорила лишнего. Отвечала четко и по делу. Такое встречается редко, особенно после тех, кто был до нее.

– Слишком красивая, – вдруг произношу вслух и тут же сжимаю челюсть.

Мне становится неприятно от самого себя. Отведя взгляд от экрана, провожу рукой по лицу, будто могу стереть эту мысль физически.

Я недавно похоронил жену. Повторяю это про себя, как напоминание и запрет.

Перед глазами встает лицо Заиры – таким, каким я привык его помнить: спокойным, с мягкой улыбкой. Она не спорила, не перечила, не требовала. Заира всегда говорила, что мне виднее. Всегда соглашалась. Всегда была рядом.

Она справлялась с Руфиной так, будто для этого не требовалось усилий. А те, кто пришел после нее – нет. Нянь было много. Кто-то уходил сам, не выдержав. Кого-то увольнял я. Быстро и без объяснений.

Вернувшись к работе, заставляю себя сосредоточиться. Проект требует внимания. Клиент ждет. Жизнь не остановилась только потому, что у меня внутри пусто.

Когда за окном окончательно темнеет, я закрываю ноутбук. Откинувшись на спинку, прикрываю глаза. В мыслях всплывает образ Заиры. Я вижу ее так четко, будто она просто стоит рядом: опущенные ресницы, привычная мягкость в движениях, молчаливое согласие во всем. От этого внутри тянет и ноет.

Но образ вдруг меняется слишком резко. На его месте появляется Инесса. Тут же открыв глаза, чувствую, как на меня обрушивается раздражение.

Я злюсь на себя за эту подмену, за сам факт, что она вообще произошла. Это неправильно. Видимо, усталость и голод дают о себе знать. Пора ужинать. Поднимаюсь с кресла, резко отодвигая его, и выхожу из кабинета.

Запах еды встречает меня еще на лестнице. На кухне горит мягкий и теплый свет. Картина почти домашняя, если не знать, сколько в ней напряжения.

Инесса сидит напротив Руфины. Дочка в высоком стуле, раздраженная, с покрасневшими глазами. Ей год и десять месяцев, но она уже умеет устраивать сцены так, будто знает, что мир обязан под нее подстраиваться.

Инесса держит ложку с супом и что-то говорит ей спокойным, ровным голосом. Не уговаривает, а объясняет. Руфина мотает головой. Потом начинает резко и с надрывом плакать. Ноги брыкаются, а ложка едва не падает.

Меня накрывает резкое раздражение.

Заира бы так не делала.

У нее все выходило иначе. Легче. Без этого давления, без слез. Она знала, как успокоить. Как сделать так, чтобы ребенок ел. Иногда просто включала планшет и все.