Девушка и черепаха. Демантоид - Гамаус Лиза - Страница 2

Дядя Витя не стал ничего спрашивать. Ни «почему», ни «как ты добралась».

– Пошли скорее, вся дрожишь, – кивнул он на порог.

Тётя Женя распахнула руки и крепко-крепко прижала девочку к себе, как только она вошла в дом. От тёти пахло пирогами, теплом и добротой.

– Ну что ты, что ты, маленькая моя, – зашептала она, гладя мокрую голову Милы. – Всё хорошо. Ты дома.

Она усадила её на кухне, укутала в пушистый плед, сунула в руки кружку с горячим чаем с малиной. Мила грела о кружку замёрзшие пальцы и мелко вздрагивала.

Тётя Женя села напротив, помолчала, глядя на неё, а потом сказала тихо, но твёрдо:

– Ничего, Милочка. Ты вырастешь, выучишься, станешь самостоятельной и сильной. Выйдешь замуж за хорошего человека, за настоящего принца. Такую жизнь себе устроишь – залюбуешься. А она… – тётя Женя махнула рукой в сторону города, – она тогда первая к тебе приползёт. За помощью, за деньгами, за теплом. Но ты уж тогда сама решай, пускать или нет.

Мила подняла на неё глаза, полные благодарности и надежды.

И даже холод за окном и злая мать перестали казаться такими страшными.

Глава 1. Сумочка

Улыбка озарила его лицо – ослепительная, неспешная, такая, что хотелось немедленно улыбнуться в ответ.

– Девушка, я так хочу у вас пообедать, что готов немного опоздать туда, где должен быть через сорок минут, – произнёс молодой мужчина в льняном костюме тусклого бледно фиолетового цвета. В голосе чувствовалась лёгкая, необременительная ирония.

Такие редко сюда захаживали. Обычно за столиками сидела публика попроще.

«За что только природа даёт такие зубы, да ещё мужику», – подумала Мила, стоя за прилавком с выпечкой. «Точно свои, а никакой не цирконий».

– Не вижу проблем осуществить ваше желание прямо сейчас, – ответила она, немного покраснев. Он ей понравился. Ей давно уже никто не нравился.

– Я не помню свою группу крови, – пожал мужчина плечами.

– Позвоните маме, – хихикнула она.

Кафе «Четыре танкиста» считалось очень популярным. Фишка заключалась в том, что клиенту предлагалось четыре меню, каждое из которых ориентировалось на определённую группу крови.

В начале нулевых была очень популярна книга одного известного американского натуропата и диетолога, плод его многолетних исследований, где он доказывал, что нет универсальной полезной еды для всех, и режим питания определяет группа крови.

Мила, прочитав в библиотеке универа эту книгу, тогда подумала: «Гениально! Люди обожают, когда их делят на категории. Первая группа – охотники, вторая – земледельцы, третья – кочевники, четвёртая – загадка. Да за такое меню можно брать в три раза дороже!»

Хозяйка кафе, Эльвира Ильдаровна, тётина близкая подруга, яркая дама лет пятидесяти с небольшим, вдохновилась Милиной идеей и решила, что откроет именно такое кафе. У Милы всё равно пока не было средств на собственный бизнес, а тут такая возможность – обкатать замысел. Меню составила сама по книге, добавив немного национальных предпочтений, так как некоторые вещи, которые советовал американец, было трудно достать, и они были дороговаты для фаст-фуда, типа мяса страуса, разных экзотических фруктов и дорогих овощей.

– Это невозможно. Я тогда вообще никуда не успею, – ответил мужчина.

– В таком случае можно начать с нейтрального меню. Вы очень голодный? – Мила кокетничала.

– Девушка, побыстрее можно! – раздалось из очереди.

Когда только она успела набежать, эта очередь?

– Не судьба, – опять улыбнулся мужчина, посмотрев на часы на запястье. Мила тоже на них посмотрела – спортивные с турбийоном. Сочетание льняного пиджака, фиолетового оттенка и такого механизма было настолько диссонирующим и настолько стильным, что она с трудом верила своим глазам.

Откуда он такой взялся?

– В другой раз, – повернулся необычный посетитель и пошёл к выходу.

Мила смотрела ему вслед, как смотрят на уходящий в синее море парусник, на который так и не удалось попасть.

– Малиновый чай и овсяное печенье, – протараторила женщина в жёлтой панаме из очереди, тыча пальцем в витрину, будто пыталась выбить из неё стекло. Она и спугнула мужчину с белыми зубами.

У них не было официантов, заказывать приходилось самим посетителям, от этого иногда образовывалась толчея у прилавка.

Мила поставила перед клиенткой вазочку с печеньем и чай. Когда она закрывала стакан пластиковой крышкой, то хотелось его не закрывать, а вылить целиком этой противной бабе за шиворот.

– Что хотел мужик в костюме? – подошла Эльвира, зорко наблюдавшая за Милой из дальнего угла кафе.

– Он не знал, какая у него группа крови, а нейтральное меню не захотел.

– Как это не знал? Придуривался, – решила хозяйка.

Мила не стала спорить. А в конце смены уже о нём и не вспоминала.

По дороге домой, на узкой улочке недалеко от дома встретила Фирсова, точнее, он притормозил свою модную китайскую тачку и выкрикнул через открытое окно:

– Ластовская! Какими судьбами! Ты что, здесь живёшь?

Он был, может, и не последним, кого она сейчас хотела видеть, но одним из них.

Откуда только этот мажор взялся в Одинцово? Хотя, тут до Рублёвки рукой подать и до разных посёлков с черепичными и медными крышами.

– Не задавай глупых вопросов, Фирсов! – почти огрызнулась Мила, всем видом давая понять, чтобы он катил себе дальше.

– Что это на тебе за прикид такой? А где твои брэндовые шмотки? Ты же всегда была на человека похожа.

Мила подняла руку, повернула пару раз пальцем у виска, глядя парню в глаза, и пошла дальше, свернув на узкую тропинку между домами. Туда его машине точно не протиснуться.

Редкий идиот.

Фирсов нажал на газ.

Старая жизнь нет-нет, да и напоминала о себе.

Одинцово не был её родным городом, но так получилось, что она с детства крутилась в его окрестностях.

Мила родилась и выросла в Хамовниках. Она жила сейчас в Одинцово потому, что тётка ей оставила в наследство свою квартиру, так и не успев пожить в только что выстроенном доме. Умерла от инсульта. А завещание написала сразу на любимую племяшку, как только получила ключи.

Мила сначала хотела от этой квартиры избавиться, чтобы купить что-нибудь в Москве, но передумала. Отремонтированная на совесть, трёхкомнатная, с новой мебелью, огромным застеклённым балконом и видом на лес.

Тётя Женя продала дом, за которым после смерти мужа стало не только трудно следить, но и было невыносимо из-за постоянных воспоминаний, и приобрела на старости лет себе квартиру в модной новостройке. Кое какой её багаж ещё стоял нераспакованным с переезда в двух больших картонных коробках.

Если называть вещи своими именами, то Миле здорово подфартило с этим наследством, хотя любимую тётю Женю было очень жалко. Умереть в шестьдесят два года рановато, но со смертью не договоришься.

Их связь была очень тесной, а для Милы просто спасительной. Она убегала к тёте Жене лет с десяти. От побоев. Сначала отца, а потом и матери. Отец пил, дебоширил, стал и мать поколачивать, а та отрывалась на дочери. Мила хватала школьный рюкзак и все выходные сидела у тёти с дядей, а потом от них в школу. Мать это более, чем устраивало. У неё была своя параллельная личная жизнь.

Отец, уволенный за пьянство, когда-то подающий надежды талантливый авиаконструктор, давно умер, замёрзнув зимой на улице, а мать с ней не разговаривала. Кажется, даже прокляла за то, что не продала Женину квартиру и не разделила с ней деньги.

У тёти Жени и дяди Вити была прекрасная семья, там царило уважение и любовь, но не только. Там поселилось вечное горе потери сына, погибшего во время теракта. И Мила была для них напоминанием о том, что жизнь продолжается, она не давала им замыкаться в себе. Они друг друга спасали. Она их от одиночества, они её от матери.

Потом был университет, МГТУ имени Разумовского, который Мила закончила и стала специалистом общественного питания и пищевой индустрии по направлению «Продукты питания из растительного сырья».