Под шорох наших дизелей - Апрелев Сергей - Страница 9

В любом случае за счет трагедии «Курска» Видяево получило определенные преимущества перед десятком других, подобных ему, подводных гарнизонов и тысяч военных городков по всей территории России. В местной школе даже появился компьютерный класс. А совсем недавно вырос крупнейший на Севере аквапарк, который обошелся казне не в одну сотню миллионов. Многие недоумевали, что же подвигло власти на невиданные щедроты семьям погибших подводников. Это ведь совершенно нетипично, особенно если вспомнить, что вдова командира погибшего «Комсомольца» была вынуждена подрабатывать уборщицей, а семьи тысяч погибших в «горячих точках» отнюдь не обласканы жизнью… И вот, девочка Яна из Полярного в отчаянии пишет Президенту В.В. Путину письмо «Хочу быть дочерью погибшего подводника с «Курска»… После надлежащей проверки — уж не хитроумные ли взрослые надоумили? — Президент помог Яне и ее маме, вдове бывшего подводника, выехать из Полярного и обзавестись квартирой. Ну а как же остальным? Всем миром сесть за сочинение прочувствованных писем? Вряд ли это возможно. Вот и зияют пустыми глазницами окон дома в камчатском Вилючинске и кольской Гремихе, как знамение продолжающейся разрухи. Скитаются по российским просторам семьи 170 000 бездомных офицеров, зачастую сохраняющих свой ничем не подкрепленный оптимизм. Самое интересное, что никому из них и в голову не придет винить в своих мытарствах армию или флот, необходимость которых для России становится все более очевидной даже для воинствующих пацифистов. Впрочем, в нашей истории такое уже случалось, и не раз. Традиция, однако! Вот грянет гром, тогда и перекрестимся.

ДИД

Рулевого Дидыка звали Василием, но на лодке все без исключения величали его Дид. Росту он был высокого, слегка сутуловат. По краям туловища топорщились длиннющие руки-грабли, а венчала его круглая конопатая физиономия со вздернутым носом. Родом он был из Западной Украины, оказался картинно набожен и, несмотря на законченное среднее образование, частенько выдавал перлы, ставившее этот факт под сомнение. Как-то проводя с рулевыми занятие по штурманским приборам, я завел речь о гироскопах, для пояснения принципа действия которых начертал земной шар, векторы сил и т. п. Завершил все, как и повелось, традиционным вопросом «Все ли понятно?»

И тут с загадочным видом поднялся Дид.

— Вот вы тут, товарыщ старший лейтэнант, тильки шо казали, шо Зэмля шар, так?

— Ну, — внутренне готовясь к подвоху, утвердительно ответил я.

— И на двэ трэти покритый водой?

— Совершенно верно, Дидык.

— Так почэму жэ уся вода униз нэ стэкае? — торжествующим тоном знатока, срезавшего невежду, произнес Дид. Раздался взрыв хохота, на который не замедлил пожаловать старпом, проверявший занятие в соседнем отсеке. Он и стал свидетелем восполнения пробелов в дидыковских познаниях.

Стоит отметить, что в ту пору, общеобразовательный уровень матросов был достаточно высок. Даже на дизельных лодках подавляющее число моряков срочной службы имели за плечами десятилетки и техникумы. Про атомоходы и говорить не приходится. Причем, в отличие от Российского императорского флота, куда направляли исключительно славян и прибалтов, у нас можно было встретить представителя, практически, любой национальности, что свидетельствует лишь о том, что вопрос о народном образовании решался масштабно и без ущемления интересов какой-либо нации.

Возвращаясь к Дидыку, хочу отметить, что со временем он стал отличным командиром отделения, и наш минный офицер Коля Гришин, впоследствии командир лодки на ЧФ, нахвалиться на него не мог. Кто на него жаловался, так это флагманский штурман Бориска по кличке Винни-Пух, о котором подробнее речь пойдет чуть дальше.

— Мне твой Дидык всю печень проел своей религиозной агитацией. Стоит только дать слово, как через пару минут уже вещает про заповеди божьи. А переходы какие! Упомянул как-то, что в магнитном компасе спирт разбавленный не только картушку поддерживает, но и, помимо прочего, препятствует, чтобы всякая гадость там заводилась. Так у него вроде нормальный вопрос возник: «Пьют ли его?»

Я, конечно, ответил, что за подрыв боеготовности в военное время — расстрел на месте. Тот хмыкнул и вдруг понес, почему же у них в Киево-Печерской лавре тогда умершие монахи не тлеют несколько сот лет и безо всякого спирта никто не заводится. Короче говоря, кощунственно увел занятие в сторону и чуть было вообще его не сорвал.

— Насколько мне известно, нет плохих вопросов, есть люди, которые затрудняются на них ответить, — имел неосторожность заявить я, чем навлек на себя бурю гнева своего шефа по специальности.

Мужик-то он в целом был неплохой и даже имел представление о специальности, но имел несколько слабостей. В частности, до безумия обожал консервы «Севрюга в томате», входившие в лодочной рацион, ну и, конечно, поспать без всякой меры. Консервы он успешно вытягивал из подшефных штурманов. Дело доходило до абсурда. Лодка готовится к выходу на учения. Флагспециалисты обязаны доложить комбригу о готовности боевых частей. А командиры этих самых частей об успешной проверке флагманами своему командиру. И вот наш Бориска подходит к борту лодки и, вызвав штурмана мостик, нахально заявляет, что не ступит на борт субмарины, если тот не обеспечит его хотя бы парой банок «севрюжки». Первое желание — спросить, а кому это собственно нужней? И вот тут-то начинается психологическая дуэль, в которой Бориска порой одерживал верх. Особенно над штурманами, у которых что-нибудь было не в порядке. Из положительных качеств можно было отметить определенную начитанность, так как в промежутках между актами чревоугодия и сном он проглатывал изрядное количество популярных журналов. А вот спал он везде, где только мог вместить свое короткое жирненькое тельце. Источая при этом весьма специфический аромат, что для окружающих в погруженной дизелюхе хуже горькой редьки.

Рядовой эпизод. Подводная лодка «С-11», штурманом которой я был в ту пору, находилась в Баренцевом море на учениях. Пройдя три боевых службы, я считал себя вполне зрелым специалистом, чтобы не принимать близко к сердцу придирки флагштура типа: «Да у вас на перископе риски не видны, как вы пеленга считываете?»

«Молча», — цедил я сквозь зубы, видя, что весь концерт разыгрывается для начальника штаба бригады Г.В. Емелина, находившегося на борту, дабы убедить последнего в жуткой принципиальности офицера вверенного ему штаба. Геннадий Валентинович, (впоследствии контр-адмирал и начальник минно-торпедного управления СФ) — отличный дядька, знающий и не мешавший командиру в море, в конце концов, рявкнул: «Да отвяжись ты от штурмана, нормально работает офицер!»

Отвязавшись, Бориска быстро успокоился и, взяв с меня обещание, обеспечить его «севрюжкой», завалился спать на мою койку, находившуюся между прокладочным столом и бортом ПЛ. Буквально растекшись рыхлым телом по шпации, он мирно засопел. На средних лодках штурман работает в одиночестве, поэтому он сам устанавливает режим работы и отдыха, ибо менять его некому. Порой приходилось не спать сутками, особенно на учениях. А тут какое-то мурло нагло лишает тебя какой-либо инициативы. Наступило как раз то редкое затишье, которое можно было бы использовать для короткого, но эффективного сна. Склонившись над картой, попытался сконцентрироваться на задачах учения, но переливистые рулады слева, вкупе с резким запахом чужого пота, вызывали лишь одну мысль: «А не ткнуть ли невзначай эту жирную задницу измерителем?»

Внезапно в рубку вошел начальник штаба. Увидев «тело» на моей койке, он сочувственно кивнул и выслушал доклад об обстановке.

— Руденко, — вдруг резко произнес он, заставив тело флагштура содрогнуться, — вы проанализировали где наиболее вероятный сектор появления цели?

— Так точно, — бегло соврал Бориска, оставаясь лежать, что само по себе было вызовом по отношению к начальнику.

— Покажите!

И вот тут чувство меры окончательно покинуло стареющего флагштура. Оставаясь лежать, он изогнул короткую толстую ножку и указал правой стопой на какую-то часть карты.