Станционные хлопоты сударыни-попаданки (СИ) - Даль Ри - Страница 1

Ри Даль. Станционные хлопоты сударыни-попаданки

Глава 1.

— Пелагеюшка! Господи-Боже! Да как же ты так, Пелагеюшка?!

— Не волнуйтесь, Евдокия Ивановна. Всё обошлось. Я подоспел как раз вовремя, ещё бы чуть-чуть…

— Ох, Фёдор Климентович, не знаю, как вас благодарить! Вы такой благородный человек!

— Ну, что вы, это ведь мой долг помочь сударыне в столь скорбную минуту. Константин Аристархович нам всем был весьма дорог…

Разговор продолжался, но я не понимала из него ровным счётом ни одного слова. И глаз открыть не могла. Голова страшно гудела, а тело было каким-то ватным, будто не моё.

Я постаралась припомнить хоть что-то, но мысли путались. Воспоминания приходили обрывочно и тут же ускользали. Напряглась изо всех сил и, наверное, застонала непроизвольно.

— Пелагеюшка, ты слышишь меня? — снова раздался тот же женский голос, ласковый, но совершенно незнакомый.

Или я его всё-таки где-то слышала?..

Пытаясь хоть что-то сообразить, я вызволила из памяти один самый яркий отрывок и уцепилась за него изо всех сил, попробовала удержать и проследить за ним.

Железнодорожная станция. Рельсы. Запах металла…

Всё это было мне привычно и знакомо — сорок лет службы на железной дороге не проходят бесследно. Кажется, мне доложили о неисправности в системе сигнализации. В таких случаях вызывается механик, но ситуация оказалась экстренной. Дорога была каждая секунда.

Я отправилась, не раздумывая. В конце концов, в любой момент можно переключиться на ручное управление, если не сработает автоматическая функция. Мне не составляло труда сделать всё самой. На этом пути я каждый нюанс знала наизусть. Всю жизнь посвятила этому. Доросла от простой дежурной до начальницы станции, но никогда не прозябала на исключительно бумажной работе. Нет, моя стихия гремела тяжёлыми колёсами, неслась вдаль по бесконечной паутине рельс и танцевала в вихре пыли, поднятой промчавшимся поездом.

Поезд…

Да, там был поезд. И приближался он слишком быстро, чтобы я успела отскочить.

А я и не отскочила. Даже не пыталась. Потому что знала, что поезда этого типа развивают скорость до двухсот пятидесяти километров в час. То есть за секунду он пролетит семьдесят метров, за две — сто сорок, за три — …

У меня не было ни одной секунды. Я очнулась, когда была уже поздно. Но, как ни странно, подумать я успела. Обо всём. Обо всей своей жизни, которая готова была оборваться в следующее мгновение. Подумала о том, что всю жизнь была предана работе. Она заменила мне всё — семью, дом, любовь.

Любовь… Когда-то я знала, что это такое. Недолго. И о своей любви тоже успела вспомнить в тот миг. Мужчина, которого я любила всем сердцем, обманул меня. Ему предложили должность в дипломатической миссии заграницей. Он обещал непременно вернуться за мной через год. Но ни через год, ни через два, ни через десять он так больше никогда не объявился, хотя я ждала, писала ему длинные письма, верила, что вот ещё немного…

А потом посмотрела в глаза правде — он женился на другой и давно забыл обо мне. Зачем ему простая девочка из семьи советских инженеров? Он нашёл себе красавицу-иностранку из богатого сословия, с перспективами и статусом в обществе. Он заверял меня, что этот брак «для отвода глаз», чтобы меньше задавали вопросов. Но на самом деле главный вопрос не задала я, сама себе: «Полина, ты действительно думаешь, что у вас что-то получится? Или просто хочешь верить в сказку?».

С тех пор в сказки я больше не верила и целиком посвятила себя работе. Замуж так и не вышла, даже никогда не влюблялась ни в кого. Чур меня чур…

Но вот в эту последнюю секунду вдруг осознала, насколько это было глупо — сорок лет прожить с дырой в сердце, с обидой в душе, с пустотой в глазах. Знать всё о железной дороге, но никогда не узнать даже близко, каково это — быть по-настоящему любимой, обнимать собственных детей и доверять безоглядно мужчине, который никогда не предаст…

— Пелагеюшка! Очнись же!.. — снова позвал женский голос.

А перед моим внутренним взором всё ещё мчался на бешенной скорости поезд. Я запомнила его вот так — на расстоянии, причём в деталях. Белоснежный обтекаемый корпус, минималистичный дизайн, плавные линии…

И вдруг воспоминание резко переменилось: вместо самого современного скоростного состава я увидела какой-то старинный, из совсем другой эпохи — с трубой, из которой валил серый дым, чёрный, железный, гремящий и какой-то неуклюжий. Однако всё такой же смертоносный. Наверное, как раз под таким погибла Анна Каренина…

— Пелагеюшка!.. Господи, что делать-то? За доктором послали?

— Евдокия Ивановна, не думаю, что в том есть необходимость. Сударыня просто лишилась чувств. Но всё могло закончиться гораздо печальнее…

— А я говорила, нечего ей на эту станцию ходить! Что это за занятие для приличной девушки?!

— Нормальное занятие… — пробормотала я, не понимая, кого оправдываю — себя или некую неизвестную мне Пелагеюшку.

— Ну, слава тебе, Боже! — воскликнула женщина. — Очнулась! Очнулась! Фёдор Климентович, принесите воды, пожалуйста! Пелагеюшка, как ты себя чувствуешь?

Я с трудом открыла глаза, уверенная, что увижу поблизости работающий телевизор или радиоприёмник. На худой конец, обнаружу себя в больничной палате, где на соседней койке и лежит та самая Пелагеюшка.

Но первое, что я увидела, — обеспокоенное лицо женщины, склонившейся надо мной. Она смотрела точно на меня и обращалась тоже ко мне:

— Пелагеюшка, ты меня слышишь, милая? Ох, и напугала ты мать! Вот не хватало мне потрясений! Сначала отец твой, а потом и ты чуть богу душу не отдала!

Она залилась горькими слезами. Молодой человек поблизости бросился к ней и протянул стакан воды, который только что налил.

— Евдокия Ивановна, не убивайтесь так, — успокаивал он. — Видите, с Пелагеей всё хорошо. Правда же, Пелагея? — он повернулся ко мне.

А я тем временем лежала и хлопала глазами. Единственное, что у меня получилось произнести:

— А вы кто?..

Глава 2.

На мои, казалось бы, безобидные слова странная женщина подняла настоящий вой и залилась градом слёз. Я успела заметь, что оба незнакомца не только говорят, но и одеты как-то странно.

— Пелагея Константиновна, сейчас не время для ваших шуток, — попрекнул, похоже, меня мужчина. Он был среднего роста и весьма неплох собой. Только прикид у него был какой-то слегка попугайский — ну, так мне показалось. — Конечно, я понимаю, что это вполне в вашем духе, но с вами едва не случилась трагедия.

— Лучше бы поблагодарила Фёдора Климетовича за своё спасение! Неблагодарная! — в перерывах между всхлипами огрызнулась женщина. На ней было тёмное пышное платье, которое, полагаю, носили в веке так девятнадцатом.

И тут у меня опять случился приступ ужасной мигрени. Я зажмурилась с силой, пытаясь справиться с болью, пока двое незнакомцев ещё что-то бухтели о своём. Я уже не слушала, а просто мечтала не помереть от такой напасти.

Помереть… Но… Я ведь действительно должна была помереть…

Головная боль усилилась, и это обратило внимание парочки. Они кинулись мне помогать, но я едва отдавала отчёт в том, что они делают и что мне говорят.

Одно за другим в моей черепной коробке вспыхивали обрывки воспоминаний. Сначала всё тот же скоростной поезд, а за ним и другой — старинный. Вокзал, станция — мои родные, знакомые, где я проработала десятки лет. А затем вдруг уже другие места — как будто похожие по смыслу, но абсолютно другие по сути: и станция, и вокзал, и депо, и железнодорожные мастерские, только без компьютеров, электричества, цифровых систем и сигналов, а допотопные, примитивные, какими они были на заре железнодорожной индустрии.

А после стали мелькать лица — моих подчинённых, коллег, знакомых… Разговоры, шутки… И сразу же вереница новых, неизвестных мне, но известных кому-то другому…