Станционные хлопоты сударыни-попаданки (СИ) - Даль Ри - Страница 4

Уже пробило девять, и работа в конторе при станции началась. Несомненно, в первый же день могут возникнуть сложности из-за отсутствия грамотного начальника. Я должна была пойти туда и хотя бы убедиться, что всё нормально, и катастрофы не предвидится.

— Ты помнишь, о чём мы с тобой говорили накануне? — спросила мама после долгого молчания.

— Что?.. А, да, конечно. Я в скорости зайду к Толбузиным, заодно оповещу о похоронах.

— Всенепременно. И не забудь поблагодарить сердечно Фёдора, особенно отметь его заслугу перед нашей семьёй.

— Мама, уверена, он получил достаточно похвальбы от вас.

— А от тебя не получил, — строго заявила она. — Как только закончится траур, я хочу, чтобы вопрос о бракосочетании стал всем ясен и прозрачен.

Хотелось мне, конечно, ответить не в самом нежном тоне, но я сдержалась. Просто кивнула. К тому же вскоре вернулась Марфа и доложила, что к нам визитёр.

— Кто же? — удивилась мама.

— Фёдор Климентович пожаловали.

— Ох! — просияла мама и глянула на меня уже воодушевлённо. — А вот и он. Я же говорила тебе, что Фёдор имеет на тебя виды. Зови, Марфа! Зови!

Глава 6.

— А мы как раз о вас говорили, Фёдор, — немедленно доложила маман, как только Толбузин вошёл в столовую.

Сегодня он ещё пуще вырядился, чем вчера. И одел вовсе не траурный наряд, как, наверное, следовало бы, а выбрал костюм бордово-кирпичного цвета. Фёдор вообще отличался слабостью к разного рода экстравагантным и, полагаю, недешёвым нарядам, однако изысканным вкусом явно не отличался, как и аккуратностью.

Я заметила, что он слегка небрит и растрёпан — вероятно, ночь для него прошла не в блаженном сне и не в страданиях о покойном. Впрочем, с чего бы Фёдору было страдать? Он и к собственному отцу относился без особого трепета.

— Весьма польщён, сударыня, — отозвался Толбузин и бросил взгляд в мою сторону, отчего мне тут же стало неуютно.

Я ведь теперь хорошо помнила, что случилось перед тем, как пришли страшные известия насчёт папеньки, после чего я грохнулась на рельсы.

Фёдор заявился в контору, как делал уже не раз, безо всякой надобности. Меня эти визиты всегда откровенно раздражали. Там, где проходит напряжённый трудовой день, не место для праздно слоняющихся.

Однако вчера Фёдор пожаловал точно с какой-то целью. Мне некогда было расшифровывать его намёки — я сверяла расписание с новыми телеграфными сообщениями, пытаясь точно рассчитать время прибытия составов. Даже небольшая погрешность могла обернуться трагедией. А на станции и так то и дело случались разные проблемы.

Не так давно как раз произошёл подобный случай: два поезда едва не столкнулись на однопутном перегоне из-за ошибки телеграфиста. Если бы не моя бдительность и не предпринятые отцом срочные меры, беды было бы не избежать. Обошлось заминкой в расписании, о чём, естественно, пришлось доложить на другие станции. И так каждый день.

Фёдор с его навязчивыми потугами завести со мной беседу только отвлекал. Наконец, я согласилась выйти вместе с ним и поговорить, а точнее — высказать ему прямо, чтобы прекращал мозолить глаза, как вдруг к нам подбежал с бешенными глазами Илья Кузьмич, станционный смотритель, и сообщил, что отец мой отдал богу душу.

Так что причин к тёплым чувствам по отношению к Толбузину-младшему у меня не имелось. Один его вид навевал не самые приятные ассоциации.

— Фёдор, садитесь, — позвала Евдокия Ивановна. — Выпейте с нами чаю.

— Благодарю, сударыня. Я лишь хотел убедиться, что сегодня Пелагея пребывает в добром здравии.

— О, Пелагеюшка в полном порядке! — бодро сообщила мама и тут же поправилась: — Конечно, если учесть, какую тяжёлую утрату мы все понесли.

— Само собой, — проговорил Толбузин, неотрывно глядя на меня. — Пелагея, надеюсь, вы скоро совсем оправитесь от потери.

— Вашими молитвами, — процедила я.

— А что с упокоением? — снова попытался поддержать разговор Фёдор. — Уже решили, как поступите? Полагаю, отпевание пройдёт в Успенском Соборе.

— В Успенском, — подтвердила маменька. — Непременно в Успенском. Вот только с духом соберусь и тотчас же отправлюсь поговорить с отцом Иоанном.

— Я сама схожу, матушка, — вызвалась я. — Мне как раз хотелось немного пройтись.

— Ах, Пелагеюшка! Конечно! Сходи, непременно сходи. И возьми свечи домой.

— Как скажете.

— Не возражаете, если я составлю вам компанию? — совершенно некстати подрядился Толбузин.

— Прекрасная идея, — подхватила Евдокия Ивановна, не дав мне пресечь эту попытку. — Фёдор, я вам доверяю дочь, — многозначительно подчеркнула она. — Сходите вместе до церкви. Похлопочите о нашем батюшке.

— Сделаю всё, что смогу, — заверил Фёдор.

Мне оставалось только скрипнуть зубами, но долго терпеть его компанию я не собиралась.

Как только мы закончили пить чай и распрощались с маменькой, я немедленно вышла из дома. Толбузин увязался за мной.

— Пелагея, у меня такое ощущение, что вы не рады моей компании, — заметил он, когда мы уже были за воротами и двигались по улице.

— Ощущения вас не обманывают, Фёдор Климентович, — не стала я лукавить.

Он откашлялся:

— Ваша прямота порой граничит с грубостью.

— Ежели вам неприятно моё общество, тогда для чего ищите со мной встречи? — я резко остановилась и вперилась в Толбузина взглядом.

Он стоял напротив, потерянный, но явно не собирающийся сдаваться.

— Я не говорил, что вы мне неприятны. Я лишь намекнул, что желал бы вашей благосклонности.

— Ваши намёки, как и ваши желания, мне не столь интересны, как вам бы того хотелось, Фёдор Климентович.

— Я понимаю, вы сейчас огорчены потерей родителя…

— Огорчена? — перебила я. — Возможно, если бы не ваше вчерашнее появление, я бы пошла вместе с отцом на обход. И сейчас Константин Аристархович был бы жив. Это вы понимаете?

— Помилуйте, сударыня, — усмехнулся Фёдор. — Уж не намекаете ли вы, что я повинен в кончине вашего отца?

— В отличие от вас, я не говорю намёками. А лишь излагаю факты.

— Значит, обвиняете меня? — насторожился Толбузин.

Я отвернулась и пробормотала:

— Нет. Никого я не обвиняю. Но, по правде говоря, ума не приложу, как он мог погибнуть настолько… глупо.

Последнее слово я произнесла почти шёпотом. Потому что вспомнила, как сама погибла в прошлой жизни. И, да, это было глупо. Глупая, нелепая случайность. Она вполне могла произойти и в любом случае выглядела бы чудовищно нелепой. Такое случилось со мной в предыдущем воплощении, случилось и с отцом Пелагеи. Что тут удивительного? Да, страшно. Да, больно. Но это жизнь…

— Пелагея, — Фёдор тронул меня за локоть, и я, вопреки желанию, всё же повернулась к нему.

Толбузин глядел на меня тёмными печальными глазами. Растрёпанные каштановые волосы обрамляли его небритое лицо. От него пахло табаком и духами, от которых кружилась голова. И мне ещё меньше хотелось дышать одним воздухом рядом с этим мужчиной.

— Послушайте, я понимаю вас и соболезную вам.

— Нет, не понимаете, — покачала я головой. — Но ваши соболезнования приняты. И я благодарю вас, что не бросили меня там, на рельсах.

— Ну, разве я мог поступить иначе? — он настойчиво искал скал со мной контакта глазами, но я всё время опускала взгляд.

— Уверена, что не могли, — пробормотала нехотя. — А теперь оставьте меня и идите своей дорогой.

Повернулась и зашагала прочь.

— Пелагея! — раздалось за спиной уже через пару секунд. — Церковь в другой стороне!

— Я знаю, — не оборачиваясь, я двигалась дальше.

Толбузин всё-таки нагнал меня:

— Погодите, так куда же вы идёте?

— На станцию.

— Тогда тем более пойдёмте вместе. Мне как раз туда.

— Зачем? — я остановилась в недоумении.

— Я ведь теперь тоже там служу.

— Что?.. — сорвалось у меня с губ с неприкрытым ужасом.

Фёдор этого, кажется, не заметил:

— Да-да, — иронично подтвердил он. — Мой отец, похоже, решил меня наказать и приставил помощником телеграфиста. Просто можете себе такое приставить?