Игры Ариев. Книга четвертая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 32

Несколько командиров усмехнулись. В словах Милославы была правда — после объединения Крепостей началась настоящая вакханалия. Новые лица после месяцев однообразия действовали как афродизиак. По ночам из всех углов доносились стоны и вздохи, а утром кадеты ходили с мечтательными улыбками и синяками на шеях. Это был способ справиться с ужасом реальности — забыться в чужих объятиях, хоть ненадолго почувствовать себя живым, а не ходячим трупом.

— Туровский, а что ты скажешь? — спросил Тульский у новоиспеченного командира двенадцатой Крепости. — Как обстановка на вверенном тебе объекте?

Илья Туровский был одним из немногих, кто выиграл от захвата второй крепости. Получив под командование отдельный гарнизон, он расцвел — плечи расправились, в глазах загорелся огонь. Власть, даже ограниченная, творила с людьми чудеса.

— Все не так радужно, как расписывает Слава, — он пожал широкими плечами. — Бывшие люди Вятского держатся особняком. Да, они подчиняются, выполняют приказы, несут службу. Но я вижу в их глазах не то чтобы ненависть, а скорее обиду. Мы убили их друзей, их командиров, с которомы они прожили три месяца. Это не забывается за неделю. Не забывается никогда.

Он замолчал, потирая подбородок.

— Они разговаривают между собой шепотом, замолкают, когда подхожу. Собираются небольшими группами. Ничего конкретного, понимаешь? Но атмосфера неприятная. Как перед грозой.

— Открытого неповиновения нет? — уточнил Тульский, наклоняясь вперед.

— Нет. Во всяком случае, пока. Но я бы не стал им полностью доверять. На всякий случай оружейную запираю на ночь и ключ храню у себя. Дежурных расставляю так, чтобы наши и их не оставались вдвоем. Еду раздаю на прямо площади, чтобы никто не мог обвинить в крысятничестве. Стараюсь быть справедливым, но бдительным.

Я мог бы добавить, что всему виной не столько обида, сколько апатия, которая охватила обе Крепости как чума. Люди просто устали — от смертей, от страха, от постоянного напряжения. Они двигались по инерции, выполняли приказы автоматически, но огонь в глазах погас. Я видел это в каждом взгляде, в каждом движении. Мы все превратились в тени самих себя, в призраков, обреченных бродить по этим проклятым стенам до самого конца, каким бы он ни был. Но я промолчал — зачем добавлять пессимизма в и так мрачную картину?

— Псковский, по камням новости есть? — Тульский повернулся ко мне, и я невольно поежился под его тяжелым взглядом. — Надеюсь, хоть ты не разочаруешь…

Я покачал головой, заранее зная, что мой ответ ему не понравится.

— Никаких хороших новостей, Ярослав. Ситуация ухудшается день ото дня. Ресурса нашего камня хватит еще на месяц при текущем уровне использования. Может, на пять недель, если повезет. Ресурса камня двенадцатой Крепости — недели на три, не больше. И то при условии, что мы ослабим защиту, — я сделал паузу. — Если не будем активировать защиту по ночам, а только в случае прямой атаки, то сможем использовать Рунные камни вдвое дольше. Но это риск…

— Нет! — резко оборвал меня Тульский, ударив кулаком по столу. Глиняные кружки подпрыгнули, и вода расплескалась, растекаясь по карте и размывая угольные пометки. — На это мы пойти не можем. Без защитного купола ночью мы — легкая добыча. Для Тварей, для других команд, для кого угодно. Это самоубийство.

Он прошелся по комнате, заложив руки за спину. Он двигался нервно, на виске дергалась жилка, а крепко сжатые кулаки сжимались и разжимались.

— Но сдаваться я не намерен! — внезапно выпалил он, резко развернувшись. — Мы не будем сидеть и ждать, пока голод и истощение ресурсов доконают нас. Нет! Мы будем действовать!

— И каков план победы? — спросила Горица, озвучив вопрос, который витал в воздухе. — Без еды, с истощающимся зарядом камней, против превосходящего по численности альянса? Что мы можем сделать?

Тульский остановился посреди комнаты. На его осунувшемся лице появилась улыбка, похожая на оскал — хищная, как у волка, загнавшего добычу. Улыбка безумца или гения — грань между ними всегда была тонкой.

— План? — он вскинул брови. — О, у меня есть план. Дерзкий, опасный, возможно, самоубийственный. Но это лучше, чем медленная смерть от истощения. Лучше сгореть ярко, чем тлеть в темноте!

Он подошел к карте и ткнул пальцем в отметку десятой Крепости. Палец дрожал, оставляя неровный след на потертой бумаге.

— Мы захватим Крепость Витомира Росавского!

В комнате повисла оглушительная тишина. Командиры переглянулись, не веря своим ушам. Захватить Крепость под защитой Рунного камня? Это казалось невозможным.

— Это… Это безумие, — выдавила Горица, первой оправившись от шока. — Их Рунный купол еще работает. Мы разобьемся о него как волна о скалу. Даже если всем отрядом навалимся — не пробьем!

— Именно этого они и ожидают, — Тульский расплылся в улыбке, от которой по спине пробежали мурашки. — Что никто не посмеет атаковать Крепость под защитой. Они расслабились, потеряли бдительность, а от нас нападения ждут меньше всего. И мы этим воспользуемся.

— Но как? — спросил Туровский, наклоняясь вперед. — Купол не преодолеть. Мы это знаем, они это знают, все это знают. Даже десять шестирунников не смогут его пробить одновременной атакой.

— А мы и не будем его пробивать, — Тульский повернулся к нам, и в его глазах я увидел безумный блеск. — Мы войдем через парадную дверь! По приглашению!

Командиры начали переглядываться и говорить одновременно, но Тульский поднял руку, останавливая их.

— Я знаю, некоторые из вас сочтут этот план бесчестным, — едва слышно произнес он. — Возможно, так оно и есть. Но мы не можем позволить себе роскошь быть благородными. Мы боремся за выживание, и в этой борьбе все средства хороши. История пишется победителями, а мертвые не рассказывают о предательствах.

Он еще раз ткнул пальцем в десятую Крепость на карте.

— Мы захватим Крепость Витомира Росавского, — повторил он с маниакальной убежденностью. — И вот как мы это провернем…

Глава 12

Долг и честь

Новолуние погрузило небо в абсолютную тьму, словно сам Единый отвернулся от нас, не желая видеть то, что мы собирались совершить. Солнце скрылось за горизонтом, унеся с собой последние остатки света, и теперь над Полигоном царила такая непроглядная чернота, что хоть глаз выколи. Тучи плотным покрывалом затянули небосвод, скрыв звезды и превратив ночь в подобие смоляного котла, в котором мы все варились, ожидая приказа о начале штурма Двенадцатой Крепости.

Воздух был влажным и холодным, пропитанным запахами гниющей листвы и приближающейся зимы. Осень окончательно вступила в свои права, каждую ночь напоминая нам, что теплые дни остались позади. От земли поднимался туман — густой, вязкий, ползущий между деревьями как живое существо. Он цеплялся за ветки, обвивал стволы призрачными щупальцами, превращая лес в подобие призрачного царства мертвых.

Силуэт Крепости Росавского угадывался впереди лишь потому, что Рунный купол отбрасывал в черничное небо слабое неоновое свечение. Сквозь него иногда мелькали оранжевые блики в узких бойницах и отражались от мокрых камней стен, превращая древнее укрепление в подобие детской игрушки, подсвеченной изнутри.

Мы прятались на границе леса, там, где деревья внезапно обрывались, уступая место очищенному от растительности пространству — простреливаемой зоне шириной в сотню метров, которая окружала Крепость со всех сторон. Голая земля, покрытая травой и низким кустарником, где любой атакующий превращался в легкую мишень для лучников на стенах.

Я сидел, прислонившись спиной к холодному стволу дуба, и смотрел на пустое пространство между мной и воротами Крепости. Где-то там, в этой тьме, скрывалась смерть — может быть, моя, может быть, чужая, но обязательно чья-то. Это была аксиома Игр Ариев — почти каждая ночь приносила новые трупы, а каждый рассвет — запах погребальных костров.

Рядом со мной устроились Свят и Юрий. Через кровную связь я чувствовал их эмоции так ясно, словно они были моими собственными. Свят излучал нетерпение — горячее, пульсирующее, похожее на кипящую в котле воду. Он устал ждать, устал сидеть в засаде, устал от удушающей неизвестности. Каждая минута бездействия была для него пыткой. Его пальцы непрерывно поглаживали рукоять меча, а ноги дергались, готовые в любой момент сорваться с места.