Игры Ариев. Книга четвертая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 35

Это было бы красиво, если бы не вопли умирающих, не падающие на землю изуродованные тела, не запах крови и дерьма, который начал пропитывать воздух. Если бы не осознание того, что каждый крик — это чья-то оборванная жизнь, чьи-то несбывшиеся мечты, чьи-то родители, которые никогда не узнают, как погиб их ребенок.

Я стоял посреди двора и смотрел на эту бойню, чувствуя, как меня выворачивает наизнанку от отвращения. Не от крови — к ней я давно привык. А от осознания собственной причастности к этому безумию.

Несколько минут спустя я ощутил через Связь сладкую боль Свята и живо представил себе, как золотое сияние окутывает его тело. Как он запрокидывает голову, и его рот раскрывается в беззвучном крике. Как кожу расцвечивают золотые узоры, пульсирующие в такт бешеному сердцебиению. Как четвертая руна прорезается на запястье, и Тверской падает на колени, сгибаясь пополам от оргазмической боли.

Мне нужно было уйти отсюда, подальше от криков, от запаха крови, от этого кошмара. Спуститься в тихий, холодный подвал, где была только тишина и мертвенный свет Рунного камня.

Я медленно пошел к входу в башню, обходя лежащие на камнях трупы. Кровь растекалась лужами, заполняя щели между булыжниками. Я старался не смотреть на их лица, не запоминать черты. Их без того отпечаталось в памяти слишком много.

Винтовая лестница вела вниз, в подземелье Крепости. Я обнажил меч и активировал руны. Золотое сияние окутало тело, и мир вокруг замедлился, обострив все чувства до предела. Я отчетливо улавливал каждый шорох, каждый звук, доносящийся сверху, каждый слабый отблеск света.

У Рунного камня меня должен был ждать предатель — союзник Тульского, Карол Снятинский. Но чем Единый не шутит — может, он передумал в последний момент. Может, решил остаться верным Росавскому. Или устроить засаду, чтобы убить меня и получить шестую руну.

Я медленно спускался по ступеням, держа меч наготове. Факелы в держателях отбрасывали мечущиеся тени на грубую каменную кладку. Воздух становился все холоднее с каждым шагом вниз, пропитываясь сыростью и запахом плесени.

Наконец я достиг последнего пролета. Впереди внизу темноту разгонял неоновый свет, просачивающийся из-под двери в комнату с Рунным камнем. Я остановился на мгновение, прислушиваясь.

Тишина. Только размеренная пульсация камня, которую я чувствовал всем телом.

Я толкнул дверь ногой, оставаясь за косяком, готовый в любой момент отскочить или сделать скачок в пространстве. Дверь распахнулась, и неоновый свет хлынул в коридор, заставив меня прищуриться.

Парень стоял у входа в комнату с Рунным камнем, спиной к артефакту. На запястье чистым золотом горели пять рун, а в мускулистых руках он держал меч, полыхающий желтым огнем. Его лицо было красивым в грубоватой, мужской манере — квадратная челюсть, прямой нос, широкие скулы, а льдисто-голубые глаза превращали это лицо в маску хладнокровного убийцы.

Я вошел в комнату, держа меч перед собой, готовый отразить атаку. Мы стояли друг напротив друга, оценивая, взвешивая шансы на победу. Пятирунник против шестирунника. Казалось бы, преимущество за мной. Но в тесном пространстве подвала разница в одну руну могла не сыграть решающей роли.

— Олег Псковский — хранитель Рунного камня восьмой Крепости, — представился я, медленно опуская меч. — Можешь вложить клинок в ножны — нападать я не собираюсь.

Это была ложь. Каждый мускул моего тела был готов к бою. Но протокол требовал хотя бы видимости цивилизованности.

— Хотел бы я на это посмотреть! — самодовольно сказал парень, и на его тонких губах возникла змеиная улыбка.

Он не опустил меч. Стоял в боевой стойке, готовый в любой момент атаковать. В его позе читался вызов, почти презрение.

— Карол Снятинский, — представился он после паузы.

Руки он не подал. Серо-голубые глаза смотрели на меня с откровенным вызовом, словно на ничтожество, недостойное внимания — парень явно привык смотреть на других свысока.

Я не ответил на провокацию. Не обращая внимания на все еще обнаженный клинок, шагнул вперед, намеренно задев парня плечом. Это была моя провокация в ответ — демонстрация того, что я не боюсь его, не считаю угрозой. Готовый в любую секунду уйти скачком с линии атаки, я подошел к Рунному камню.

Положил ладонь на холодную черную поверхность и закрыл глаза, концентрируясь. Связь установилась мгновенно — камень откликнулся на прикосновение, и информация о его состоянии хлынула в сознание. Заряд истощен примерно наполовину. При интенсивном использовании хватит еще на три-четыре недели, может, на месяц, если экономить.

— Хватит еще на месяц, — прозвучал насмешливый голос Снятинского за спиной. — Верь мне!

Я обернулся и посмотрел парню в лицо. Интуиция вопила сиреной и требовала убить его прямо здесь, без свидетелей, пока есть возможность. Не потому, что парень был враг или представлял непосредственную угрозу. А потому, что хранителей Рунного камня в этой Крепости было двое, а всего станет четверо на три Крепости, включая меня.

Слишком много хранителей. Слишком много потенциальных конкурентов за единственную действительно ценную роль в команде. У Тульского будет слишком сильное искушение убить Ростовского, а вместе с ним и нас со Святом.

Позже зачинщиком драки можно будет объявить Снятинского — наверняка его характер был прекрасно известен всем кадетам без исключения. Можно сказать, что он напал первым, что я защищался. Но я сдержался.

— Я сражусь с тобой, — спокойно сказал я, глядя ему прямо в глаза. — Потом. Если захочешь. На честном поединке, при свидетелях, по всем правилам. А сейчас включай Рунный купол!

Глава 13

Провокации и манипуляции

Меня разбудил громкий стук в дверь. Сознание медленно выплывало из вязкого болота сна, цепляясь за обрывки сновидений, в которых не было ни крови, ни смерти, ни бесконечных сражений. Только теплое солнце на лице и запах свежескошенной травы — воспоминания из другой жизни, которая теперь казалась чужой и невозможно далекой.

— Олег! — раздался приглушенный голос Свята. — Вставай, соня! Полдень уже!

Я с трудом разлепил веки. В подземелье, где время текло по своим законам, было невозможно определить, день сейчас или ночь. Единственным источником света оставался мертвенный неоновый свет Рунного камня, просачивающийся из-под двери соседней комнаты — холодный, безжизненный, пульсирующий в ритме моего сердцебиения.

На узкой лежанке рядом со мной было пусто. Лада ушла, не разбудив меня. От нее остался только едва уловимый запах — смесь целебных трав, которые она использовала в лазарете, и аромат ее волос. Я провел ладонью по холодной подушке и почувствовал укол тревоги. Последнее время она все чаще уходила, не дожидаясь моего пробуждения, словно избегала разговоров, которые неизбежно скатывались к обсуждению нашего безрадостного будущего.

Дверь снова задрожала от ударов — на этот раз нетерпеливых, почти яростных.

— Да иду, иду! — крикнул я в ответ, спуская ноги с лежанки.

Холодный каменный пол обжег ступни, мгновенно прогоняя остатки сна. Я наскоро натянул рубаху — она была измятой и пахла потом, но чистой одежды в подземелье не водилось. Штаны нашлись под лежанкой, куда я их швырнул прошлой ночью в порыве страсти.

Открыв дверь, я увидел Свята — растрепанного, с горящими от возбуждения глазами, энергичного и деятельного.

— Оденься нормально! — сказал он, с усмешкой оглядев меня с головы до ног. — Вид у тебя, как у пьяного бродяги после драки. А у нас гости!

— Кто? — спросил я, пытаясь пригладить спутанные волосы.

— Переговорщики явились! Стоят за воротами с белыми флагами, ждут приглашения войти.

— Апостольники? — мгновенно проснувшись окончательно, уточнил я.

— Скоро узнаем, если рубаху нормально наденешь, а не задом наперед! — Свят ухмыльнулся.

Я посмотрел вниз — действительно, в спешке я напялил одежду как попало. Пока я приводил себя в порядок, Свят нетерпеливо переминался с ноги на ногу, постукивая пальцами по рукояти меча.