Мировая война (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 31

— Понял, ноль-десятый…

Я стараюсь говорить коротко и по существу, опасаясь, что долгие переговоры могут насторожить немцев; впрочем, ракета уже должна была предупредить врага о новой опасности. Значит, фактор внезапности нами окончательно утерян… И следовательно, нам осталось лишь подойти к фрицам поближе, развернув броневики в линию, широким фронтом — и подбить столько чешских «панцеров», сколько успеем.

— Все Илья, теперь твой выход. Не мешаю…

Лейтенант Малютин Илья словно бы прикипел к панораме, положив руку на рычаг спуска. Чуть надави, и болванка тотчас вылетит из ствола пушки, стремительно разрезая воздух… Но бить нужно наверняка — первый выстрел самый важный! Обескуражить врага и нанести урон, заставить потерять концентрацию.

Снег вроде бы пошел на убыль — но помимо все еще густой белесой пелены прицеливаться мешают также и дымы, тянущиеся от подбитых панцеров. Лейтенант узнал в остовах сгоревших машин силуэты чешских танков Т-35, мало похожих на родные «бэтэшки»; догадался, что бронегруппа комбрига зашла в тыл фрицам. Это было… Неплохо. Гораздо хуже ввязаться в драку, оказавшись на линии огня — сослепу заехав на простреливаемое с обеих сторон пространство.

А вот удар с тыла дает огромное преимущество атакующей стороне — особенно, если нападения не ждут. Если же ждут… Додумать Малютин не успел — едва не оглушенный выкриком Фотченкова:

— Движение на одиннадцать часов!

Лейтенант мгновенно развернул башню, поймав на прицел меняющий позицию танк; несколько кратких мгновений — довернуть маховики наводки… А ведь башня германского панцера отвернута от показавшихся в тылу советских машин — выходит, не разглядели сквозь снежную пелену красную ракету, не среагировали на новую опасность в горячке боя? Малютин едва не нажал на рычаг спуска — но его остановил горячий шепот Фотченкова:

— Обожди минутку, Илья. Пусть экипажи броневиков свои цели увидят.

Лейтенант едва успел удержать руку. От напряжения его пальцы едва не свело — и чуть погодя пришло понимание, почему Петр Семенович шептал: у комбрига от напряжения также перехватило горло… Илья мгновенно взмок, доворачивая маховик поворота башни вслед дернувшемуся вперед панцеру; секунду спустя тот вновь замер — не иначе для выстрела. Малютин аккуратно навел центральный треугольник прицела на кормовую часть Т-35 — а по носу его сбежала горячая капля пота, сорвавшись вниз… Поймавший цель, но вынужденный медлить, лейтенант с тоской подумал, что именно сейчас его выстрел мог бы опередить удар немца, спасти чью-то жизнь… Жизнь кого-то из товарищей — но вместо этого он вынужден ждать, когда экипажи броневиков расчехлятся и найдут свои цели!

— Огонь.

Короткая, негромкая команда комбрига ударила по ушам, словно кнутом — и чуть потерявшийся от напряжения лейтенант среагировал исключительно машинально, все-таки нажав на рычаг спуска… После чего, дернувшись вместе с танком от отдачи, также негромко произнес:

— Выстрел.

— Откат нормальный!

Заряжающий мгновенно загнал в казенник новую болванку — а кобриг быстро выкрикнул:

— Еще один, на одиннадцать пятнадцать… Короче правее, да немного впереди!

Неизвестно, успел ли выстрелить подбитый танк — и попал ли он этим выстрелом, если все же успел? Но болванка лейтенанта ударила точно в его борт — и ровно туда, куда Илья и целился. Движок, работающий на первосортном румынском бензине, вспыхнул мгновенно… Но коротко мазнув взглядом по пораженной цели, Малютин уже довернул башню, ловя в прицел очередной панцер. Он не стал даже трогать маховик горизонтальной наводки, боясь опоздать — и следующую болванку метко зарядил точно в башню второго «чеха».

Все же таки хорошая оптика на «тройке» — но ведь и сам лейтенант наводчик-снайпер. Потому-то и служит на машине комбрига…

Грохот канонады и выстрелов собственной пушки приглушили все прочие звуки. А потмоу Илья Малютин не смог расслышать нестройный залп броневиков БА-10, зашедших в тыл головной немецкой группе. Однако же этот залп был — и большинство советских наводчиков поразили свои цели первым же выстрелом! Германские же экипажи зачастую не успели даже понять, откуда в их танк прилетела раскаленная от удара болванка, сработанная из добротной уральской стали…

Так уж вышло, что немцы, вынужденные сближаться с батальонами майора Акименко из-за сильного снега, действительно не увидели красной ракеты — что могла бы упредить их о новом враге в тылу. В теории, правда, сигнал ракеты могли бы разглядеть танкисты основной группы генерал-майора фон Лепера… Но те, ввязавшись в бой сперва со взводом Белика (точнее, его остатками), неожиданно для себя попали и под удар капитана Чуфарова, успевшего прийти на выручку товарищам.

Умный германский генерал готовился взять противника в смертельные клещи, где легкие «микки-маусы» расстреливали бы с обеих сторон… Но в итоге он сам угодил под перекрестный огонь, не имея даже возможности воспользоваться численным преимуществом! Ведь пока прорывались сквозь подлесок (кое-где деревья уже выросли, и сломать их даже корпусом танка было не так-то просто), немцы выходили на открытое пространство сквозь небольшой коридор…

Узкой колонной всего в пару-тройку панцеров.

Правда, фрицам сперва повезло с внезапно усилившимся снегом — но фон Лепер не ожидал, что русские на морально устаревших «виккерсах» рискнут сблизиться с ним под прикрытием снежной пелены. Однако Чуфаров не видел другого выхода — потому как, во-первых, он буквально перестал видеть противника! А во-вторых, потому как не мог верно оценить численность основных сил первой легкой — что генерал-майор фон Лепер лично повел в бой на командирском танке… Когда же сквозь густую снежную взвесь комбат-три разглядел силуэты чешских машин (до коих осталось не более сотни метров), он без колебаний приказал открыть огонь — хотя в груди его все заледенело.

Ведь практически пистолетная дистанция боя… Хотя с учетом применения танков — это скорее даже кинжальный огонь. Выжить в такой драке очень тяжело — и конечно, численное превосходство в ней имеет огромную роль.

Но ведь не менее важно во встречном бою нанести первый удар! Федор Чуфаров рискнул идти вперед, зная, что рано или поздно он увидит врага — а фон Лепер использовал снегопад лишь как дымовую завесу, под прикрытием которой заканчивал развертывание своих машин… Появление русских в снежной пелене, в считанных метрах от своего панцера, стало для генерал-майора полной неожиданностью! И это чувство стало тем сильнее, когда случайный выстрел русского комбата достал именно его танк…

Со ста метров капитан Чуфаров не промахнулся — а врезавшаяся в чешский панцер болванка разрезала воздух куда быстрее звука пушечного выстрела.

Покойный генерал-майор (его тело прошило несколько крупных осколков брони и клепок) не учел также и того, что снежная пелена стала спасением и для Акименко. Немного пришедший в себя майор приказал ставить дымы еще до того, как завьюжило — а под прикрытием дымной пелены и снежной взвеси, Кирилл Дмитриевич развернул уцелевшие танки и повел их назад… Надеясь успеть вырваться из гибельного для себя кольца окружения.

Этот прорыв был подобен прорыву тяжелой латной конницы, рванувшей на таран. И более того, несколько таранов действительно случилось, когда набравшие ход «бэтэшки» вдруг увидели перед собой танки нацистов! Нацистов, нацистов… Немцы ведь не перестали ими быть даже после того, как фюрера и его окружение выдали англичанам или перебили. В конце концов, многим танкистам панцерваффе идеи превосходства германской расы показались очень уж близки!

Так вот, набравшие ход быстрые танки не всегда успевали затормозить — случилось два-три сильных столкновения; но куда больший урон фрицы понесли от пушечных выстрелов, бьющих едва ли не в упор! В этой хаотичной, какой-то безумной и совершенно отчаянной снежной схватке численность не играла уже совершенно никакой роли — да и командовать никто не пытался. По крайней мере, привычные к порядку германские офицеры не смогли организовать своих подчиненных… Нет, на смену командной работе и четким действиям группы пришел хаос танковой свалки — где подготовка экипажей, их личная храбрость и везение играли ключевую роль.