Кавказский фронт (СИ) - Калинин Даниил Сергеевич - Страница 18

На подъёме лейтенант высунулся по пояс из-за открытого люка, встав на сидение наводчика. Стараясь не обращать внимания на порой бьющий в лицо ледяной ветер, он внимательно изучал в бинокль гребень перевала — верхнюю кромку подъёма, за которым последует неизбежный спуск… Сердце его при этом невольно бухало в груди — мерно и тяжело; волнение же и страх словно физически надавили не плечи командира.

Кто успеет первым? А вдруг турки уже наверху? Вдруг заметили опасность и готовят русским засаду⁈

Эти навязчивые мысли настолько захватили простого русского парня из Карачева (частенько гостившего летом у деда в соседнем Хотынце), что ни о чем другом сейчас он думать просто не мог. Только что и смотрел то на гребень подъёма, то на передовой мотоцикл старшины Максимова, чуть обогнавшего главные силы разведвзвода…

Но вот, наконец, и сам перевал. Врага на вершине его (в точке перелома) не оказалось — по крайней мере, на относительно ровном плато длинной в пару сотен метров противника не видно, а там уже виднеется и спуск… Ведущий в Ванскую котловину. Лейтенант облегченно выдохнул, выпустив изо рта облачко морозного пара — чуть расслабленно уже наблюдая за мотоциклом старшины Максимова, бодро покатившего к кромке спуска. Остановившись же у самого края и не глуша мотор, опытный разведчик выпрямился, принявшись тщательно изучать подъем в командирский бинокль… Но практически сразу он откинулся назад, на седушку — и, резко развернув мотоцикл, тотчас поддал газку.

Сердце лейтенанта невольно екнуло от недоброго предчувствия… И увы, интуиция Кобзева не подвела:

— Товарищ лейтенант! Внизу, метров в семистах, движение. Я смог разглядеть десяток грузовых машин — три из них тащат на прицепах горные пушки. И ещё как минимум три танка — наши, Т-26.

Кобзев невольно скосил взгляд на бинокль, висящий на груди решительного, рискованного разведчика. Внешне тот не подавал признаков испуга — вот и Ивану требовалось держаться и сохранять невозмутимость… Однако, отдавая следующий приказ, командир вдруг почуял, что губы его невольно немеют от напряжения — как, впрочем, и все тело:

— Терехов, связь с капитаном Чуфаровым…

— Есть!

Секунд десять спустя Иван уже докладывал командиру штурмовой группы — отчаянно надеясь, что голос его не дрожит:

…- Три лёгких «коробочки», плюс десяток грузовых «колунов». Три с прицепами, на прицепах «полковушки»… Или же горные, того же калибра. Навскидку турок не меньше роты.

В наушниках коротко пискнуло, после чего раздался напряжённый ответ Белика:

— Понял.

А затем молчание… В душе лейтенант надеялся, что капитан, ввиду подавляющего превосходства противника, даст приказ на отход. Вот только приказа не последовало… Так-то Иван все прекрасно понял. Рота пехоты, взвод танков, батарея пусть даже и лёгких горных пушек — это не более, чем передовая группа врага. Но позволить ей закрепиться на высоте — и штурмовой группе Белика на подступах к перевалу придётся ой как несладко… Ведь стволы пушек на подъеме высоко не задрать. Зато враг задействует артиллерию — да и танки на спуске смогут бить сверху вниз.

По тем же разведчикам Кобзева, коим также придется участвовать в контратаке…

В итоге группа капитана займёт перевал с большими потерями — если вообще займёт. Но защитить его от основных сил врага, наверняка продвигающихся вперед, следом за передовым отрядом, командир уже точно не сможет…

А ведь не так и далеко убежал разведвзвод, отрыв от группы минут сорок самое большое! Скорее даже полчаса… Но именно сейчас эти минуты становятся гранью, за которую кто-то из бойцов уже не переступит… Однако ведь и у самого лейтенанта сейчас точно такое же преимущество — что будет и у турок, если их беспрепятственно пустить наверх. И да, силы неравны — но ведь Ивану нужно просто выиграть время.

Эти самые полчаса…

Все эти мысли пронеслись в голове лейтенанта всего за пару секунд. Приказа на отход не последовало — и очевидно, что честному и совестливому по своей натуре капитану не так-то просто даётся решение оставить разведвзвод на перевале… Да, это будет самоубийственный приказ — но его отдадут Ивану уже буквально через секунду.

Понимая это, Кобзев поспешил снять столь тягостную ношу с плеч командира:

— Мы остаёмся. Продержимся, сколько нужно… Но и вы ребята, уж поспешите!

— Не сомневайся, Ваня! Давим газ на полную…

Поговорили с командиром, и вроде полегче стало: появилась определенность — а самое главное, окрепло вдруг чувство, что свои не бросят. Глубоко вдохнув свежего, морозного на высоте воздуха, лейтенант хлопнул по броне раскрытой ладонью:

— Давай понемногу вперёд, Пятро, к обрыву…

— Товарищ лейтенант, заряжаю бронебойный?

Молодой башкир из Зиргана, заряжающий Азамат выжидательно посмотрел на командира. Иван поймал взгляд бойца — но не увидел в его глазах страха, нет. Лишь естественное волнение перед первым боем:

— Не спеши пока что, время у нас ещё есть.

Мехвод дал малый газ, аккуратно подкатив бронеавтомобиль к южному спуску; бегло оглялев его, командир уверенно приказал:

— Пётр, видишь справа от дороги уступ? Там валуны едва ли не в человеческий рост, прикроют моторную часть… Заворачивай туда — тихонько, без спешки. Оттормозишь по команде — нужно, чтобы орудие вниз смотрело, под углом к дороге.

Белорус понял командира без слов, дав малый газ — а Кобзев, приникнув к панораме перископического прицела, принялся разглядывать машины противника… Парой секунд спустя он негромко приказал:

— Пятро, дорожка! Азамат, заряжай фугасный.

— Есть!

Боец сноровисто загнал в казенник гранату, а лейтенант принялся разворачивать пушку на дорогу… Идушие в голове колонны танки советского производства (и на кой только ляд их продали туркам⁈) уже скрылись за очередным изгибом дороги. Та петляет промеж каменных утесов, торчащих, словно клыки в волчьей пасти — и достать Т-26 осман на подъёме пока невозможно. А вот цепочка грузовиков растянулась по серпантину в пределах прицельного огня «сорокапятки»… Закончив наводить орудие, Кобзев оторвался от маховиков наводки — и вызвал командира второго броневика, младшего лейтенанта Зайцева:

— Коля, позицию занял? Наводи в хвост колонны, сперва бьём фугасами. Как пристреляемся и запрем туркам путь назад, переводим огонь на голову — а затем уже беглый осколочными по дороге… Стреляешь сразу после моего выстрела — вопросы?

— Никак нет.

Ещё один глубокий вдох, выдох, снова глубокий вдох… Воздух на перевале разряженный, иногда его словно не хватает. И непонятно, то ли мандраж так непривычно бьёт, то ли задыхаешься… Вновь высунувшись из открытого люка, лейтенант бегло убедился, что второй броневик также занял позицию на спуске, левее дороги. Правда, машину Зайцева валуны не прикрывают, но как есть… После чего Иван крикнул Максимову:

— Товарищ старшина, откатите мотоциклы назад, снимите пулеметы с колясок — и займите позиции вон в той промоине, что метрах в пятидесяти вниз по дороге. Без нужды огонь не открывайте — разве что турецкую пехоту придётся прижать… Но на рожон не лезьте.

Короткий, согласный кивок — мол, все поняли — а лейтенант уже нырнул вниз, вглубь башни, приникнув к прицелу… Долго ждать не пришлось: замыкающий грузовик уже практически поравнялся с одиноко сваленным в сторону от дороги крупным, обкатанным валуном — что Кобзев выбрал в качестве ориентира. И теперь комвзвода, помедлив всего долю секунды — краткий миг, собраться с духом! — решительно нажал на педаль спуска:

— Выстрел!

— Откат нормальный!

Фугас уже рванул внизу, у самой дороги, подняв в воздух каменное крошево. В машину с турецкой пехотой Иван не попал, но грузовик тряхнуло от взрыва — а несколько осколков все же ударили в заднее правое колесо… Водитель судорожно вильнул в сторону, едва не нырнув в кювет; невольно он потерял скорость — а граната Зайцева уже рванула в метре позади кузова! Осколки срезали двух турецких солдат, с испуга бросившихся наружу — в то время как Азамат вручную отжал замок, извлекая стрелянную гильзу…