Новый каменный век. Том III (СИ) - Белин Лев - Страница 6

— Я вижу, что ты хочешь услышать, — улыбнулся Сови, опираясь на посох, и зашагал к поваленному временем дереву. Я последовал за ним. Он сел и продолжил: — Но я не расскажу тебе, что было. Но скажу, что не всегда сильнейший может стать мудрейшим.

«Это и так очевидно. Методы Ваки слишком радикальны даже сейчас, а про „тогда“ и думать нечего. Естественно, из него вышел бы очень сомнительный Горм, — рассуждал я. — Но ведь это то, что решается в схватке. И в той победил Горм, хоть и получил шрам на всё лицо и потерял глаз. И это всё только усложняет. Как он с такой раной вышел победителем?»

— А как ты стал Тем, кто слышит духов? — изменил я направление. Это было мне особенно интересно после его слов днём.

— Сови не становятся…

«Ага, шаманом рождаются, скажет». — я, естественно, смотрел на всё это со скепсисом.

И похоже, это не укрылось от проницательных глаз шамана.

— Хочешь, я покажу тебе то, что было?

— Ты же говорил, что не расскажешь, — удивился я.

— Нет. Не то, что было с Гормом и Вакой, а что было с тобой.

Какой-то бред или фокус. А может, он и впрямь искренне верит в то, что может что-то рассказать. Я же сам видел, как он подстраивался под ситуации, как использовал свой авторитет для легитимизации решений Горма и с помощью «духов» направлял общественное мнение в выгодное ему и вождю направление. Нет, конечно, есть много различных свидетельств так называемой «силы» таких шаманов, только большинство их проявлений, как по мне, заключается в острой интуиции, стечении обстоятельств и глубинном понимании психологии и мироустройства. Нет уж, меня он не проведёт.

— Покажи, — твёрдо сказал я.

Он улыбнулся и залез за пазуху, откуда вытащил мешок. Судя по звуку — с костями. Раскрыл его и высыпал на морщинистую ладонь. Отложил мешочек и закрыл глаза. Он накрыл одну ладонь другой и начал тихо потряхивать кости.

А я же в это время давал себе установки, чтобы не оказаться в капкане. Уж много я слышал и с психологией был знаком. Недаром же рассказывал о социальном взаимодействии палеолитических общин, где шаману и прочим проводникам сакральных материй отводилась весомая доля.

«Во-первых, так называемое холодное чтение, — вспомнил я, прислушиваясь к мерному стуку костяшек, а затем и к хриплому дыханию Сови. — Это мощнейший инструмент, когда „провидец“ делает общие, расплывчатые утверждения, которые подходят практически любому человеку. И он уже сам додумывает детали и „натягивает“ их на свою ситуацию. Почти то же самое, что и эффект Барнума. Во-вторых, двойные формулировки, когда утверждения строятся так, чтобы их можно было истолковать в любую сторону. Тут минимальный риск ошибиться. И ещё пяток методик, которые сработают на большинстве, только не на мне — я-то вообще из другого мира». — я позволил себе немного тщеславного ликования, старательно скрытого за лицом наивного юноши. У всех есть грешки, и этот был моим.

А Сови тем временем резко расцепил ладони, и кости покатились по земле. Они рассыпались в хаотичном беспорядке, никаких фигур или последовательностей. Просто кости на земле. А затем его губы зашевелились, сначала беззвучно, только выпуская воздух. Затем послышался шёпот, а когда он замолк, то следом заговорил ясно и понятно:

— Ты пришёл издалека, — тихо произнёс Сови, не открывая глаз. Голос его звучал глухо, словно из глубокой пещеры. Даже его тембр как нельзя кстати подходил роду деятельности.

Я внутренне лишь усмехнулся. Ну, конечно. «Издалека». Классика. Для любого человека в этой общине я пришёл издалека. Это и так все знают.

— Да, — спокойно ответил я. — С той стороны долины.

— Нет, — покачал головой шаман. — Не с той стороны. Не за теми горами, Ив. За всеми горами. За всеми равнинами. Там, где кончается земля, что знают волки. Там, где кончается сам мир.

Я напрягся. «Там, где кончается сам мир» — это можно трактовать по-разному. Для них это могут быть и земли других племён, и та сторона, куда уходят духи. Тут можно хорошенько так притянуть за уши.

— Там другие племена, — продолжал Сови всё так же монотонно, словно в трансе. — Другие духи. И люди там… забыли, что они волки.

У меня холодок пробежал по спине. Это уже было слишком конкретно. Откуда он мог знать? Я лихорадочно зашарил в памяти: я что-то говорил? Обмолвился? Нет. Я никогда не рассказывал ничего такого, что могло дать такие подсказки. Никогда.

«Холодное чтение, — приказал я себе. — Это всё ещё может быть холодным чтением. Он говорит общие вещи, а я сам додумываю детали. „Издалека“, „иной мир“, „забыли, кто они“ — это же метафоры. Для них любой чужак — из иного мира. А соколы — те, кто забыли, что они волки. Не нужно поддаваться».

Сови молчал, и я слышал только своё участившееся дыхание.

— Ты стар духом, Ив, — произнёс он наконец. — Молод плотью, но стар духом. Очень стар. Старше Горма. Старше меня.

Вот это уже было… неприятно. Очень неприятно. Я сглотнул.

«Знания, — подумал я. — Мои знания. Я показывал вещи, которых не должен знать. Обработка ран, травы, шины, новшества, неизвестные доселе. Для них это выглядит как мудрость старца. Он просто делает выводы из того, что видел. Это логично».

— Ты тот, кто касался земли и кости, — голос Сови становился тише, но от этого не менее отчётливым. — Тот, кто искал то, что давно позабыто. Искал ответы. Говорил с предками. Видел то, что не видели другие.

У меня перехватило дыхание.

«Земля и кость» — археология. Чёрт возьми. Он говорит про археологию. Про раскопки. Про то, чем я занимался всю свою жизнь. Как? КАК?

Я смотрел на разбросанные кости, на закрытые глаза шамана, на его морщинистое лицо, освещённое отблесками костра, и впервые за долгое время не находил объяснения. Это не вписывалось ни в одну из моих стройных теорий. Ни «холодное чтение», ни эффект Барнума, ни угадывание по мимике не могли дать ему этих слов. Потому что я никогда, ни разу, ни словом, ни намёком не говорил о своей прошлой жизни. Никому.

«Так, нет. Стоп! Это всё ещё не конкретно. Копаться в земле — глина, кость… Нет-нет. Это не повод поверить в очевидно антинаучную 'экстрасенсорику» и прочее шарлатанство. — думал я, но сердце билось с такой силой, что едва не заглушало мои мысли. — Я уважаю шаманов, они невероятно понимают окружающий мир, тонко чувствуют события и разбираются в психологии. Но я ни за что не поверю, что это нечто действительно «сверхъестественное».

А Сови медленно открыл глаза.

В них плясали отблески пламени, и на одно мгновение мне показалось, что я вижу в них нечто большее, чем просто отражение. Что-то, что действительно видело.

— Ты ещё не понял, Ив? — спросил он, и в его голосе не было торжества или загадочности. — То, что ты делал тогда… это то же, что делаю я сейчас.

Я молчал, не в силах вымолвить ни слова.

— Ты обращался к духам и предкам, — продолжал Сови. — Ты давал ответы тем, кто задавал вопросы. Ты сам задавал вопросы, на которые не знал ответов. И ты их находил. В земле. В костях. В том, что оставили те, кто ушёл до тебя.

Он медленно поднялся, опираясь на посох. Кости остались лежать на земле — беспорядочные, хаотичные, но теперь они казались мне не случайным набором, а каким-то посланием, которое я не умею прочесть. И вся моя личность, всё, что осталось от профессора, отвергало это ощущение. Но юнец, первобытный юноша, тянулся к этому знанию.

— Я не понимаю, — выдохнул я честно. — Как ты… откуда…

— Когда поймёшь, — перебил меня Сови, — что духи говорят только с теми, кто желает их услышать, — тогда я покажу тебе. Покажу, как говорить с ними. Как получать ответы.

Он развернулся и медленно, с трудом, пошёл к костру. Я смотрел ему вслед, и внутри у меня всё клокотало от смеси страха, неверия и какого-то благоговения, которого я сам от себя не ожидал.

«Это невозможно, — думал я. — Этому должно быть объяснение. Он не мог знать. НЕ МОГ».

Но факты были передо мной. И мне от них не убежать. И остаётся только верить в то, что мир подчиняется наукам, стройным и понятным. Но где-то на задворках сознания часть меня желала верить, что есть что-то «иное».