Развод в 45. Богатые тоже платят (СИ) - Беж Рина - Страница 16

— Что за бред ты несешь?! — возмущенно цедит Сергей Данилович. — Слушать какую-то шлюху? Да она всё врет!

— Сомневаюсь, что врет, — качаю головой и, растягивая губы в улыбке, не затрагивающей глаз, добавляю. — Если что, вашему сыну больше нравится определение «любимка», на «шлюху» он морщится.

— Виктория, да боже мой! — вступает в разговор свекровь. — Нельзя быть такой категоричной и рубить с плеча. Нужно терпимее относиться к слабостям других. Наш мальчик просто ошибся! Только понимающая женщина может…

— Мальчик? — прыскаю, не намереваясь слушать остальной бред. — По-вашему, Толик — ошибающийся мальчик, а я — старая нервная баба? Как мило!

— Не передергивай!

— Да куда уж мне.

— Ты цепляешься к деталям!

— А вы зрите в корень? — не остаюсь в долгу.

— Вика, — мама накрывает мою ладонь своей, сжимает и этим немного гасит вспыхнувший внутри пожар. — Может, ты действительно поспешила с решением?

— Я поспешила? — перевожу взгляд на нее. — Мам, мой муж полгода ебет молодую бабу, содержит ее и покупает ей драгоценности под миллион, воруя деньги из семейного бюджета. А я крайняя?

— Не выражайся, Виктория! Ты — женщина, а не хабалка, — решает приструнить меня Бардина.

— Извините за грубость, — деланно покаянно киваю, — но как бы вы, Маргарита Михайловна, не пытались завуалировать генитальный контакт двух особей с целью получения полового удовлетворения, секс тем не менее остается сексом, предательство — предательством, а ваш сын — блядуном.

— Вика!

— Ой, простите еще раз.

Вскидываю руки вверх, не испытывая при этом ни капли стыда за свои слова.

— Никакого развода не будет! — грозно прерывает наши дебаты Сергей Данилович, после чего поднимается на ноги. — Я так сказал!

Вперивает в меня жесткий, ледяной взгляд.

— Это не вам решать, — качаю головой.

— Хочешь пойти против всех? — прищуривается он, как злобный кощей.

— Вы о чем?

— Анатолий не хочет разводиться, Вика. Мы с Маргаритой тоже против. Твоя мать, — переводит внимание на мою родительницу и давит, пока та не опускает глаза на сцепленные на коленях ладони, — тоже. Девочки, тем более. Им отец нужен. Остаешься только ты!

Какая прелесть!

Нашли крайнюю.

— Ай-ай-ай, какая непослушная старая девочка, — не могу не подколоть.

— Прекрати паясничать! — летит строгое.

И вот тут я не выдерживаю.

— Голос на меня не повышайте, — произношу твердо.

Бардин-старший сжимает челюсти и пристально смотрит на меня. Давит. Я на него. Никто не собирается отводить взгляд.

Не знаю, сколько это длится, но Сергей Данилович все же отступает первым.

— В общем так, — произносит он примирительно. — Предлагаю поступить, как взрослые люди. Вика, у тебя же еще отпуск?

— Верно, — киваю после паузы.

— Отлично. Купи себе билет и поезжай куда-нибудь развеяться. Смени обстановку, отдохни, обдумай решение еще раз, здраво, со всех сторон, на свежую голову.

— Девочки…

— Девочки пусть с бабушками на море летят. Им тоже надо успокоиться, ведь ты и их умудрилась уже накрутить, — вот прохиндей, даже тут успевает куснуть. — А я останусь с Анатолием и прослежу, чтобы он перестал дурить.

Дурить…

Как мило звучит.

Толик полгода дурил, но папа сделает ему а-та-та и наставит на путь истинный.

Рука-лицо, честное слово.

— Хорошо, — решаю не спорить, тем более что план свекра практически один в один повторяет мой собственный. — Только пусть он эти пару дней, пока я не уеду, побудет тут у вас. Не хочу новых скандалов.

— Не проблема. Решим.

— Спасибо. Тогда я, пожалуй, поеду. Устала после операции.

Поднимаюсь на ноги и, повернув голову, перехватываю взволнованный взгляд матери. Не говоря ни слова, просто ей киваю.

— Верное решение, поезжай, — одобряет мои слова свекор, после чего добавляет. — Будь аккуратна на дороге.

Это что? Завуалированное предупреждение?

Поворачиваюсь к Сергею Даниловичу, чтобы распознать угрозу в его взгляде, но тот ничего не выражает.

— До свидания, — выдыхаю в итоге. — Провожать не нужно.

С этими словами наконец покидаю не особо гостеприимный дом.

Вечером, когда отсылаю маме электронные билеты, переоформленные на нее и свекровь, в ответ получаю теплое:

«Не волнуйся, милая! Я не позволю Рите обработать девочек. Береги себя. Люблю тебя»

Глава 20

АНАТОЛИЙ

— Где ты? — вместо приветствия бросает в трубку отец.

Голос прям-таки сочится недовольством, будто я — не взрослый, состоявшийся мужик, крутой бизнесмен и уже больше двадцати лет сам отец семейства, а несмышленый и зависящий от них юнец, стреляющий деньги на сигареты и на походы в клуб.

Бесит этот вечный контроль и стремление мной манипулировать, хотя именно я… Я! Я!!! Я!!! содержу их с матерью.

Я — хозяин жизни.

Я — весомая фигура в мире бизнеса.

Я — тот, с кем считаются.

Я оплачиваю все их недешевые хотелки, чтобы они про пенсию даже не вспоминали.

Я купил им огромный особняк в крутом месте, в который они ткнули пальцем, сказав: «Хотим!».

Я отстегиваю их домработнице нехилую зарплату и спонсирую поездки на курорты по три раза в год.

Я оформил на них большую часть бизнеса, чтоб им спалось слаще, а то ведь вдруг что-то пойдет не так.

«Слишком уж твоя жена самостоятельная и неуправляемая личность, не внушающая доверия», — припоминаю слова матери. Но тут я с ней, как и отец, согласен.

Вика реально неуправляемая. Особенно теперь.

Подумаешь, увлекся Сатоевой. Изменил. Велика беда. Да так половина страны живет и не парится. Молчит в тряпочку и делает вид, что всё окей.

Моя же правильная пава обиделась. Устроила непойми что со своими сучками-подружками. Чуть не убили меня, накачав гадостью. А я, между прочим, два дня помирал, посылая на их головы громы и молнии.

Только хрен хоть одну проняло.

Этой стерве Соболевой даже выговор не влепили, хотя я начальнику ее и коньяк, и билеты на концерт поп-звезды отсылал с конкретным намеком уволить тварюшку. Нет. Подарки назад вернулись. Ценный сотрудник, мать ее! Нельзя обижать.

А моя дорогая супружница, мало того, что в акте вандализма над моим организмом участвовала, так еще и дочерей против меня настроила. Теперь разводом угрожает, зараза.

На «старую» обиделась, будто хоть словом соврал. Нет бы голову включила, осознала, что я — мужик, мне хочется разнообразия не только в еде, но и в сексе, в эмоциях. Тем более, бросать ее я не намерен. Меня наша семья устраивает.

Азалия — просто глоток свежего воздуха. Цветок для души. Лапушка, на которую в здравкомитете у всех мужиков без исключения стойка и повышенное слюноотделение, но выбрала-то она меня. Так посмотрела своими голодными влюбленными глазами, что второе дыхание во мне открыла. Не мог я на такое сокровище не повестись. Повелся.

Но только и я не лох. Погуляю и вернусь. Никуда из семьи не денусь. Меня наш бизнес круче любой удавки держит. По крайней мере, пока точно не буду уверен, что ни копейки не потеряю при разводе.

Так вот и живи, Вика. Радуйся, что я всегда рядом. Занимайся детьми. Жди рождения внуков. Не долби мозги попусту. Будь выше старых предрассудков, что с одним человеком прожить весь век — это круто.

Нет. Это скучно, праведница хренова!

Тоже мне, устроила цирк. Подняла хай. Уходить от меня собралась, имущество делить.

Зачем?

Вот зачем, спрашивается, ломать налаженную жизнь? Зачем делить доходный бизнес, когда в скором времени он еще вырастет о-го-го как? Зачем пилить активы и трепать мне нервы?

Нет бы сделала вид, что ничего страшного не случилось. Поступила, как взрослая, зрелая личность, реально оценивающая себя и мою златокудрую лапушку.

Ну их же даже на одни весы не положишь — смешно! Азалия — свежий персик, сладкий, сочный, текущий по пальцам, стоит прикоснуться. А Вика. Вика — это курага. Сушеная, сморщенная и не особо привлекательная на вид.