Я тебя не любил... (СИ) - Коэн Даша - Страница 65

Возможно, даже большей, чем у меня.

Не выдержал.

Мои ладони накрыли ее голову. Пальцы запутались в волосах, пока с силой не прихватили их, жестко удерживая девушку перед собой. Из моего рта вырвалось сдавленное шипение, на грани стона.

Меня несло. Не остановить.

— Охуеть. Вот так, девочка, — плавно задвигал я бедрами, начиная осторожно насаживать на свой раскочегаренный вожделением ствол рот Ани. — Вот так.

И быстрее.

И глубже.

Кайфуя безбожно оттого, с какими сладостными звуками я погружался в ее влажное тепло снова и снова. Уже ритмично ударяясь головкой в ее горло. Жестко.

Жадно!

Сходил с ума, видя, как из уголков глаз жены все-таки сорвались слезинки и исчезли в волосах. Боже.

Мне пизда!

Совершенно точно так и будет, потому что Аня, одной рукой вцепившись в мою задницу, второй уже расстёгивала на себе пуговки полупрозрачной газовой блузки, добираясь до груди. Сдирала вниз чашечки бюстгальтера, открывая мне вид на перенапряженные пули сосков.

А затем опустила руку вниз и через ткань брюк прошлась у себя между ног чуть надавливая.

Закатила глаза.

Застонала гортанно, обжигая меня резонирующим звуком нашего обоюдного сумасшествия.

И меня сорвало с петель. В моменте вынесло к хуям в соседнюю галактику, где я уже не имел сил сопротивляться своим порывам. Я еще сильнее прихватил Аню за волосы, а второй рукой погладил ее горло, заставляя максимально расслабить мышцы, а затем надавил на скулы, фиксируя для себя прямую дорогу в чертов рай.

И замолотил бедрами, накачивая ее собой, пока меня не разнесло в мясо.

Жесть…

В пах саданула жаркая молния, а я едва пополам не сложился, так меня накрыло мощным и крышесносным оргазма. Когда ты — уже не ты, а оголенный провод.

Когда мозги — в кашу. Когда легкие ревут, задыхаясь от перенапряжения. И ты давишься собственным сердцем, потому что ему уже преступно мало места за ребрами.

Оно выпрыгивало из груди.

Чтобы только очутиться в ногах у своей богини.

Блядь…

Разве так вообще бывает? Чтобы на износ и как в последний раз? Чтобы до боли!

Чтобы до микроинсульта! Чтобы никогда вот так и ни с кем. И все, что было до — уже не вспомнить. И не сравнить, потому что сравнивать просто не с чем.

И эти последние толчки — они важнее воздуха. И тело душил не просто оргазм, а нечто большее, что-то, чему еще не придумали названия и описания. Это — пик.

Просто стоять, смотреть в глаза своей персональной погибели и умирать от наслаждения, видя, как она глотает все до последней капли.

А перед глазами неоновыми буквами светилось ярко лишь одно:

— Мало мне, — прохрипел я едва ли ворочая языком, а затем дернул Аню на себя, в одно движение закидывая ее себе на плечо, и понес дальше.

В спальню.

Дрожащими руками вытряхнул ее из одежды. Чуть не отдал богу душу, раздеваясь сам и видя, с каким голодом смотрит на меня жена. А там уж, как ей отказать, этому призыву во взгляде?

Никак. И не собирался. Потому что уже опять был готов, вибрируя от нетерпения всем телом.

Мне надо было ее присвоить. Пометить. Заклеймить. Чтобы у нее двадцать пятым кадром на подсознании всегда подсвечивался неоспоримый факт — она моя!

Ошалел, когда рванул к ней и снова врезался в ее рот поцелуем. Накачивал собой, чувствуя, как ее руки суматошно и с жаждой шарят по моему телу. Как она вскидывает ко мне бедра, тем самым умоляя наконец-то выдать и ей порцию сладкого.

Кто я был такой, чтобы ей отказывать?

Оторвался от нее, крутанул резко, укладывая ее набок. Быстро провел рукой по разбухшим складочкам, размазывая сначала пальцами, а потом и головкой члена ее очевидную влажность.

— Течешь, Аня, для меня течешь, — прошипел я, большим пальцем выводя, едва касаясь и без настойчивости, круги на пульсирующем клиторе, дразняще раскачиваясь на самом входе и слушая, как она в горячечном полубреду скулит, смотря на меня умоляюще.

Ей так хотелось, чтобы я врезался в нее.

Вдолбился до самой матки.

Но я медлил. И форменно перся.

Потому что понимал — мне нужно запомнить Аню такой. Моей. И на все согласную, лишь бы я сейчас ее не бросил. Был с ней. Делал все, что мне заблагорассудится.

Потому что ей это понравится.

Сука! Ебучая жизнь!

— Паш…

Головка скользнула в ее жар. И тут же выскользнула с умопомрачительным звуком давно уже растравленной донельзя похоти.

— О боже... — всем телом дернулась она, дрожа и с остервенением кусая губы. — Еще.

— Вот так?

На сантиметр глубже. И снова обратно.

— Да, да…

Пальцы потонули во влаге, медленно, с оттяжкой поглаживая каменный от перевозбуждения клитор. Вверх. Вниз. И снова вверх.

Охуенно.

Ее уже лихорадило. Меня тоже.

Но я больным, совершенно поплывшим от любви и страха взглядом жрал ее, но продолжал эту чувственную пытку. Боясь отпустить этот момент — когда я все еще всецело нужен ей. Потому что совершенно точно знал, что будет дальше.

Знал! И это знание изнутри меня ломало, превращая в мешок, набитый кровавой костной трухой.

— Трахни меня, Паша... пожалуйста.

Да к черту все!

Чеку сорвало. И меня тоже. Вонзился в нее в одно движение и по самые яйца словно в рай попал. Услышал ее протяжный, наполненный запредельной эйфорией стон — и сам расплавился от кайфа. Принялся двигаться, словно поршнем, жадно и жестко — и забыл собственное имя.

Трахал ее самозабвенно, ощущал, что оргазм уже лижет мне пятки, шарашит раскаленной молнией по позвоночнику, растекаясь огненной лавой по венам и оседая вниз живота крутым кипятком. Но отпустить себя с поводка не мог.

Притормаживал, когда накрывало почти с головой и до одури. Рычал! Остывал на градус. А затем снова в бой с тенью.

Валял Аню по кровати бесконечно. То переходил на нежный, полный отчаянной мольбы, неспешный темп. То снова драл ее как не в себя, заставляя ее орать от очередного сладкого финиша на моем члене. Она сорвала голос. Шептала что-то бессвязно, в полубреду, утверждая, что больше не может.

А я снова и снова набрасывался на нее и трахал, как в последний раз. Только чтобы он не стал последним.

Запоминай, девочка.

Запоминай меня!

Скривился от собственного бессилия, а затем перевернул Аню на живот, заставляя поджать под себя колени. Утрамбовал ее лицо в подушку. А там уж снова вписался в ее разбухшую от моей алчной похоти глубину. И наконец-то вжал метафизическую педаль газа в пол, позволяя себе рухнуть в пропасть, что звалась счастьем.

В последний раз…

Аня, затраханная до невменоза, уснула спустя всего секунду. Я же, в темноте спальне, озаряемой лишь столицей, страдающей хронической бессонницей, лежал и как одержимый пялился на нее. На ее до боли прекрасное лицо. На пухлые, чуть приоткрытые губы, которые я все-таки не удержался и легонько поцеловал.

А затем, тяжело сглотнул, бьющееся где-то в горле сердце и тихо прошептал, хоть и знал, что она меня не услышит:

— Я люблю тебя, малышка... Но мне придется сделать тебе больно. Прости.

Завернул Аню в свои объятия, крепко так, что она даже во сне тихо пискнула и завозилась. А я улыбнулся, целуя ее в макушку и укладывая себе на грудь, да так и пролежал до самого утра, не в силах заснуть. Лишь плавал в какой-то прогорклой дреме и пытался надышаться этой близостью. Воздухом, что пахнет моей женой и сексом. Ощущением до одури пиздатым, кода можно до бесконечности прикасаться к ней, пропускать через пальцы шелк ее волос и дуреть оттого, что она моя.

Пока что…

Рассвет забрезжил преступно быстро, но перед смертью, как говорится, не надышишься. С огромной неохотой оторвал руки от девушки и соскоблил себя с кровати, в последний раз мысленно фотографируя на память разморенное сном тело Ани. Поцеловал ее в упругую ягодицу, что сбежала из-под одеяла.

И пустил себя под откос.

Встал. Потопал в душ. Каждый шаг — как по горящим углям. Под обжигающе горячими струями стоял долго, собираясь с силами, чтобы до конца довести то, что должен. Но они никак не находились.