Ювелиръ. 1810. Отряд (СИ) - Гросов Виктор - Страница 29

— Допустим, я предложу способ взять этот процесс под жесткий контроль? — прищурился я. — Мы способны навязать изувеченной плоти собственные условия.

Густые брови Беверлея сурово сошлись на переносице:

— Управлять заживлением? Каким образом? Шаманскими заговорами? Хотя, с вашей светлой головой, Григорий Пантелеич, я уже ничему не удивлюсь.

Беверлей с перепугу шутить изволит. Я подавил смешок.

— Будем управлять как кузнец управляет раскаленным металлом. — Я прищурился. — Формирование рубца представляет собой абсолютный хаос. Организм латает прореху, бесконтрольно наращивая объемы. Образуется пресловутое «дикое мясо», прущее во все стороны. При естественном сжатии оно безжалостно стянет здоровую кожу. Угол рта поползет вверх, веко опустится. Таков закон природы при невмешательстве.

Беверлей испуганно покосился на княжну, которая снова услышав перспективы, только скривилась. Или на нее так подействовало выпитое вино?

— Приказать остановить рост невозможно, — тяжело вздохнул хирург.

— Верно. Зато мы в силах выстроить механический барьер. — Я положил лист и наглядно обхватил кулак ладонью свободной руки, демонстрируя плотный захват. — Лишившись возможности расти наружу, рубец будет вынужден уплотняться внутри. Ему придется стать плоским. Требуется обеспечить непрерывное и жесткое давление на свежий шов.

На лице Беверлея отразился крайний профессиональный скепсис. Сдернув очки, он уставился на меня:

— Прессовать свежую рану? Григорий Пантелеич, при всем колоссальном уважении к вам… это ересь! Прямое нарушение канонов хирургии! Поврежденным тканям необходим покой, легкие мази. Ваш метод спровоцирует адскую боль, пережмет кровоток и вызовет воспаление.

— Идеальная санация исключит воспаление, — парировал я. — Что до святых канонов… Фома Фомич, минут десять назад мы извлекли стекло из лица сестры Императора ювелирным пинцетом при свете чадящей коптилки. Победителей не судят. Доверьтесь моему ювелирному опыту. Ткань, зажатая в жесткую форму, покорно примет заданную форму.

Потирая подбородок, Беверлей погрузился в тяжелые раздумья. Взгляд хирурга метался между рассеченным лицом княжны и собственными узловатыми пальцами.

— Равномерное давление… — пробормотал он себе под нос. — Постоянное. Вы утверждаете, что рубец физически не сможет подняться? Волокнам придется лечь ровно, подобно нитям в туго натянутом холсте?

— Именно! Вы уловили саму суть.

Польщенный эскулап издал короткий смешок, хотя сомнения еще не покинули его:

— Теория звучит дерзко. Практическая реализация вызывает вопросы. Тканевые повязки растянутся за час, пластыри неизбежно поплывут от пота.

— Проблему решит специальная конструкция. — Я перевел взгляд на Екатерину, внимательно следившую за нашей пикировкой. — Индивидуальная маска.

— Из какого материала? — хрипло поинтересовалась она.

— Каркас я выкую из легкой пружинной стали либо серебра. Зону контакта со шрамом мы снабдим вставкой из плотного упругого каучука. Тончайшая шелковая обшивка защитит кожу от натирания.

Для наглядности я провел пальцем по собственной скуле, повторяя контур ее увечья.

— Жесткие полукольца, скрытые в прическе, обеспечат фиксацию на голове, а нижняя часть получит упор в подбородок. Система начнет вдавливать рубец. Это будет выглядеть как печать, ложащаяся на горячий сургуч. Форма раздавит выпуклость, сровняет ее с поверхностью щеки, и намертво зафиксирует лицевые мышцы от перекоса.

Екатерина слушала, слегка приоткрыв рот. Предлагаемая затея выглядела сложнейшей головоломкой, требующей ее непосредственного участия в решении.

— Когда приступаем к примерке? Немедленно? — в глазах княжны блеснула нетерпеливая искра.

Я уставился на эту женщину. Сколько же в ней воли и жажды действия.

— Категорически исключено, — поспешно осадил ее доктор. — Ткани воспалены, наблюдается сильнейший отек. Придется дождаться спада первичной припухлости и легкого схватывания краев. Дней пять, возможно, целая неделя.

— Согласен, — кивнул я. — Заливать гипс на открытую свежую рану ради слепка — глупость. Дождемся ухода отека, после чего я сниму точные мерки со здоровой половины и зеркально рассчитаю геометрию для поврежденной. Попутно постараемся минимизировать ущерб, есть у меня пара идей по поводу мазей, но об этом уже мы с доктором потом поговорим.

Я подался вперед:

— И предстоит учесть один крайне неприятный нюанс, Ваше Высочество. Вас ждет сильная боль и чудовищный дискомфорт. Конструкция рассчитана на круглосуточное ношение. Единственное послабление — краткие минуты для врачебного промывания.

— Я выдержу, — с вызовом бросила княжна.

— Этот метод закрывает только половину проблемы, — продолжил я закручивать гайки. — Успех второй половины полностью зависит от вашей дисциплины. Мимику придется отключить. Никаких улыбок, криков, нахмуренных бровей или твердой пищи. Резкое сокращение лицевых мышц мгновенно растянет формирующийся шов даже под металлом. Ради сохранности спать дозволяется исключительно на спине. Ближайшее время, месяц-два, вам предстоит играть роль бесстрастной фарфоровой куклы.

Недовольство пробежало по лицу Екатерины. Для столь кипучей натуры месяцы абсолютного покоя приравнивались к каторжным работам. Опустив глаза, она вновь всмотрелась в лежащий на коленях эскиз.

Внезапно слово взял Беверлей. Его голос напрочь лишился привычного придворного пиетета.

— Ваше Императорское Высочество, — он посмотрел на пациентку сверху вниз. — Метод Григория Пантелеича пугает, хотя и сулит невероятные результаты. Мое участие в этой авантюре возможно исключительно при условии вашего абсолютного повиновения.

Бровь княжны взлетела вверх от изумления. Подобный тон в общении с ней позволяла себе разве что вдовствующая Императрица.

— Повиновения? Кому? Вам?

— Нашему консилиуму, — отчеканил доктор, слегка струхнув. — Запуск столь рискованного метода требует гарантий. Устав от боли через неделю, вы сорвете металл ради поездки на бал, и катастрофа станет необратимой. Виноватыми, разумеется, назначат нас. Уничтожение врачебной репутации в мои планы не входит, равно как и отсечение головы мастера Саламандры. Я требую священной клятвы. Безоговорочное выполнение предписаний и ношение маски вплоть до нашей команды на снятие. При отказе я умываю руки немедленно. Дальше можете прикладывать гатчинские целебные лопухи.

Я постарался держать лицо беспристрастным, но это было тяжело. Беверлей умел удивлять. Поставить ее в такое положение — нужно умудриться. Он отчаянно пошел ва-банк, выдвинув прямой ультиматум родной сестре самодержца. Любое неосторожное слово сейчас грозило нам обоим немедленным выдворением на мороз с последующим арестом.

Уставившись в покрасневшие глаза лекаря, Екатерина вдруг чуть заметно, одними губами, улыбнулась. Открытая солдатская прямота импонировала ей.

— Возмутительная дерзость, доктор, — едва слышно произнесла она. — Тем не менее смысл в ваших словах есть. Слово Романовой дано. Готовьте свой аппарат, мастер Саламандра. Я вытерплю эти пытки.

Взгляд снова упал на золотую паутину эскиза.

— Главное — получить результат, обещанный на этой бумаге.

Измотанная Екатерина Павловна бессильно откинулась на подушки. Получив заветную клятву, Беверлей влил в пациентку еще порцию неразбавленного вина. Прикрыв глаза, княжна вскоре провалилась в полудрему.

Мы с Беверлеем устало направились к окну, в попытке вдохнуть хоть немного свежего воздуха. Тщетно. Майское солнце основательно прогрело стены дворца.

— Фома Фомич, — я тронул его за рукав. — А что по Кулибину. Конвойный офицер по дороге сюда обмолвился о его крайне тяжелом состоянии.

Хирург принялся долго и методично протирать стекла очков платком. Каждое его движение выдавало чудовищную усталость.

— Жив старик, — отозвался он, старательно пряча взгляд. — Однако перспективы весьма туманные.

— Детали, доктор, — мои челюсти рефлекторно сжались.