Роковая одержимость (ЛП) - Маседо Джессика - Страница 23

И я поняла, что мне нравится подчиняться, что даже когда я говорила, что не могу этого вынести, моё тело просило большего, и в этот момент я умоляла даже без слов.

Языком. Губами. С каждой частью меня, которая склонялась к нему, просто чтобы заслужить ещё один шёпот комплимента.

Ещё одну «хорошую девочку» хриплым тоном, который ломал меня изнутри.

Мои движения стали более устойчивыми, более ритмичными, в то время как рука Леона удерживала мягкое доминирование над моей головой. Его хриплые стоны становились всё глубже и глубже, тише, как приглушенный гром внутри его груди. Я чувствовала напряжение, нарастающее в его теле... внезапное затвердение, задержка дыхания, мышцы под моими руками. Я знала, что будет, и всё же я не останавливалась.

Мой рот окутал его ещё с большей преданностью, я точно скользила губами, провоцируя каждый нерв языком, каждый пульс. Он ругался тихим, едва слышимым голосом, пальцы сжимали мои волосы в более собственническом жесте. Затем, с сильным вздохом, приглушенным между стиснутыми зубами, он кончил, всё его тело вздрогнуло от прикосновения моего рта.

Я проглотила всё это, не задумываясь. Не желая, чтобы это заканчивалось.

Потому что этот момент, этот вздох, этот оргазм… всё это было моим.

Когда я подняла глаза, всё ещё стоя на коленях между его ног, то обнаружила, что его лицо расслаблено, но в остальном всё ещё напряжено. Он наблюдал за мной со странным блеском во взгляде, как будто я была чем-то слишком ценным, чтобы играть в спешке прямо сейчас. Его рука медленно отпустила мои волосы, коснувшись пальцами моей щеки с почти нереальной нежностью. На мгновение он казался спокойным, человечным, почти добрым...

— Хорошая девочка, — снова прошептал он, и звук был тёплым поглаживанием, который стекал во мне, как расплавленный мёд.

Леон потянул меня за руку, направив к себе на колени. Я устроилась лицом к лицу, обвив ноги вокруг его талии, тело всё ещё дрожало, всё ещё жаждало. Я ожидала, что он меня перевернёт, снова возьмёт, использует в спешке, как много раз раньше. Но это не то, что произошло.

Он обнял меня.

Его руки обхватили мою талию собственничеством, от которого у меня перехватило дыхание, разбив меня о его широкую тёплую грудь. Тёплое дыхание Леона обдало моё плечо, влажное и тяжёлое, когда его руки спустились по моей обнажённой спине, исследуя каждый изгиб пальцами, каждый шрам, как будто он хотел запомнить мою кожу на ощупь. Когда он наклонил голову, и его губы встретились с моей шеей, это был не голодный поцелуй, это было заявление. Что-то более глубокое. Опасное.

Затем он лёг на спину, потянув меня за собой, и я позволила себе вести себя, дрожа от предвкушения. Его глаза, тёмные и горящие, никогда не отстранялись от моих, когда он расположил меня над собой, его руки устойчиво лежали на моих бёдрах, пальцы копались в плоти, как будто они говорили: «Ты всё ещё моя». И теперь я буду напоминать тебе об этом медленно.

Моё естество уже было влажным, пульсировало от необходимости, и когда я приблизилась к нему, я почувствовала, как его член давит на мой вход, горячий и нетерпеливый. Проникновение было медленным, жестоко преднамеренным, каждый дюйм вторгался в меня с глубиной, которая заставляла меня изгибаться. Рваный стон вырвался из моих губ, приглушенный на его груди, когда я приспосабливалась к его толщине, открывалась, растягивалась, привыкала к его каменной толщине.

Леон не торопился. Его рука скользнула к моей талии, контролируя мои движения с твёрдостью, которая оставила меня без воздуха. На этот раз он не трахал меня дикими выпадами... он поклонялся мне своими бёдрами, почитал меня каждым внутренним движением, мучил меня с каденцией, которая оставляла меня на грани отчаяния.

Я двигалась над ним медленными кругами, его голова была откинута назад, его грудь была тяжёлой и чувствительной, когда он смотрел на меня глазами, затемнёнными от желания. Его руки сжимали мои бёдра, определяя темп, контролируя каждый подъем и спуск, каждый раз, когда я проглатывала его целиком.

Когда его губы встретились с моей грудью, всасывая сосок между зубами, я застонала, как будто разрывалась изнутри... не от боли, а от удовольствия, настолько сильного, что это казалось формой наказания.

Он довёл меня до предела с садистским терпением, пальцы встретились с моим клитором, потирая с точным давлением, в то время как его член растягивал меня изнутри, ударяя по нужной точке при каждом столкновении. Когда оргазм ударил меня, как молния, моё тело сильно выгнулось, внутренние мышцы сжались вокруг него, и я закричала. Не имея возможности контролировать себя, ногти вонзились ему в грудь.

Леон не остановился. Он продолжал двигаться внутри меня, продлевая мою агонию, пока хриплый стон не вырвался из его горла, и он, наконец, не кончил, взрываясь горячим семенем глубоко внутри меня, наполняя меня до переполнения. Его руки обвили меня, втягивая в грязный, пожирающий поцелуй, в то время как наши тела всё ещё дрожали вместе.

И так, отмеченная им, заполненная им, я знала: что бы я ни говорила, ни делала, я всегда буду его, и он никогда не позволит мне забыть.

Я перестала бояться, по крайней мере, на эту ночь.

ГЛАВА 22

Неделя прошла насыщенной рутиной и затянутой тишиной. Леон приходил и уходил, как всегда, исчезал на рассвете, касаясь моего тела с точностью того, кто знает все мои изгибы, и спал рядом со мной так же спокойно, как и исчезал. Я научилась не задавать вопросов. Я научилась наслаждаться тем немногим, что он мне оставлял. Прикосновения, длинные взгляды, оргазмы, навязанные авторитетом, а иногда и редкой любовью, которую я почти не знала, как называть.

Как будто что-то в нём смягчилось, или как будто он из жалости позволял мне поверить, что я получила некоторое пространство в той крепости, которая была его разумом. Я соглашалась на малое. Тепло его груди под моим лицом. То, как он говорит «хорошая девочка», как будто этого было достаточно. И, может быть, так и было.

До утра пятницы...

Я открыла дверь, как всегда, отвлекаясь, ожидая найти забытую газету соседки или пакет с чем-то, что Леон оставил без предупреждения: записку, коробку, инструкцию, замаскированную под подарок.

Но я нашла цветок.

Чёрную розу, одну, длинную, идеальную в своём тёмном упадке. Она лежала на ковре, как приговор. Рядом с ней маленький конверт, тонкий и сложенный пополам, с моим именем, написанным слишком аккуратными буквами, чтобы казаться спокойным.

Я подняла его дрожащими руками, чувствуя, как сердце рефлекторно учащается. На конверте не было ни отправителя, ни штампа, ни знака. Всего одно предложение, написанное красными чернилами, как будто написано в спешке... или со сдержанным гневом.

«Ты думаешь, что знаешь, кто он? Я знаю, кто он.»

Фраза горела в моих глазах. На мгновение только звук моего дыхания заполнил зал.

Я снова вошла в квартиру, пальцы сжимали бумагу, сердце билось слишком громко, роза всё ещё была в другой руке. Я положила всё на кухонную столешницу, как будто это было взрывоопасно и отошла. Затем вернулась и прижала пальцы к бумаге. Перечитывала. Снова. Снова. И снова.

Текст был написан женской рукой, с очевидным посланием... предупреждением или угрозой. Может быть, и то, и другое.

Роза была не от Леона. Это не было частью его игры. Я поняла это.

Он не посылал никаких сигналов с неявными обещаниями. Он был прямолинеен, и не скрывался за метафорами. Если бы он хотел предупредить меня, он бы сделал это. Если бы он хотел наказать меня, он бы явился на рассвете и наказывал бы своим телом и тишиной.

Этот цветок… эта записка… не от него.

Но они были о нём, и это, это простое осознание, меня больше всего напугало. Потому что кто-то ещё знал. Кто-то ещё знал его, и кто-то, возможно, любил его до меня… И возненавидел после.