Роковая одержимость (ЛП) - Маседо Джессика - Страница 32

Я попыталась улыбнуться. Едва заметным, натянутым жестом, не отразившимся в глазах.

Он не улыбнулся в ответ.

Воздух вокруг него казался более плотным, более напряжённым, как будто само его присутствие давило на атмосферу, лишая её возможности вырваться наружу.

Леону не нужно было ничего говорить, чтобы задать вопрос. Он сам был вопросом.

Я продолжала притворяться. Я взяла кофеварку, налила две чашки и протянула ему одну слегка дрожащими, предательскими пальцами, пока горячая жидкость стекала по моему кулаку. Он взял чашку, не сводя с меня глаз, изучая каждое моё движение, каждую микроэмоцию, словно читая карту предательств, которую я даже не подозревала, что рисую.

— Скажи мне, что происходит... — наконец спросил он тихим, почти нежным голосом. Однако в его словах было что-то скрытое, от чего у меня по коже побежали мурашки.

Я покачала головой. Очень быстро. Очень очевидно.

Я заставила себя говорить на тон выше обычного.

— Я просто устала.

Он медленно кивнул, как человек, который слышит, как ребёнок врёт, чтобы скрыть проступок и отхлебнул кофе, продолжая смотреть на меня улыбаясь. Не холодной, жестокой улыбкой, а улыбкой, которая предшествовала нападению.

Мои колени слегка подогнулись, но я осталась стоять прямо, напряжённая, как стеклянная статуя, которая вот-вот разобьётся. Я попыталась сменить тему, спросила о работе, о городе, обо всём, что могло бы отвлечь этот пронзительный взгляд. Но с каждым моим словом паутина, в которую я сама себя втянула, затягивалась всё туже.

Леон не ответил. Он просто пил, смотрел, ждал, и я знала, что он уже учуял страх, уже почуял ложь в воздухе, что выигранное мной время было отравленным подарком и что скоро он потребует долг. С процентами... может быть, с кровью. Или ещё хуже: с таким наказанием, которое ты не видишь, но чувствуешь внутри, как оно медленно сжигает тебя.

Я допила кофе, чувствуя, как потеют мои руки, как пересыхает во рту и как сердце бьётся в неправильном ритме.

Когда мне наконец удалось сбежать в ванную, я закрыла дверь и прислонилась к ней, тяжело дыша, как будто пробежала марафон.

Я посмотрела в зеркало и увидела, что больше не являюсь женщиной, скрывающей тайну, а стала женщиной, за которой охотятся, и Охотник... уже был в Доме.

Я провела в ванной столько времени, сколько могла. Я несколько раз умылась, растирала кожу до тех пор, пока она не стала нежной и покраснела, как будто это покраснение могло стереть дискомфорт, разъедавший меня изнутри. Однако никакая вода не могла смыть груз лжи, который пульсировал под моей кожей в такт неровным ударам моего сердца.

Когда я вернулась в комнату, Леон всё ещё был там, непринуждённо сидел в кресле во главе стола, и его расслабленная поза была слишком наигранной, чтобы быть естественной. Пустая кружка стояла рядом с его правой рукой. Однако взгляд его не был расслабленным. Он был острым, напряжённым, сосредоточенным на мне с такой точностью, что у меня перехватило дыхание.

Он не сразу что-то сказал. Он просто следил за моими движениями, как терпеливый хищник, изучающий движения добычи перед атакой. Я чувствовала невидимую тяжесть его бдительного взгляда на каждом сантиметре своего тела, как будто его руки скользили по мне, не касаясь, снимая слой за слоем ту защиту, которую я пыталась выстроить.

Я села на край дивана, слишком сильно скрестив ноги, чтобы это выглядело естественно. Мои пальцы теребили подол платья — нервный жест, который Леон, конечно же, заметил и отметил. Тишина между нами была густой, живой, почти невыносимой.

— Ты выглядишь напряжённой, — наконец сказал он голосом мягким, как бархат на лезвии.

— Я просто устала, — повторила я, ненавидя себя за то, как тихо звучит мой голос, как ложь сочится из меня, словно яд.

Леон слегка наклонил голову, словно обдумывая ответ, словно наслаждаясь моей уязвимостью, которую я пыталась скрыть. Затем он откинулся на спинку стула, закинув ногу на ногу с той же ленивой элегантностью, с которой он обезоруживал меня.

— Что-то случилось, пока я спал? — Спросил он таким небрежным тоном, что это прозвучало ещё более угрожающе.

Я отрицательно покачала головой, не в силах выдержать его пристальный взгляд. Пол показался мне самым безопасным вариантом.

— Нет, — настаивала я, стараясь, чтобы мой голос звучал твёрдо. — Всё в порядке.

Он улыбнулся. С лёгкой, ужасной улыбкой... Такая улыбка говорила о том, что ловушка уже расставлена и остаётся только ждать, когда она захлопнется.

— Ты уверена? — Поддразнил он, и его голос предательски смягчился. — Ты выглядишь... по-другому.

У меня сдавило горло. Я почувствовала, как холодный пот стекает по спине. Я попыталась выпрямиться, подавить тревогу и замаскировать свой ужас под тонким слоем фальшивого спокойствия.

— Может быть... может быть, я просто перегружена, — пробормотала я. — Много работы. Много бессонных ночей.

Леон медленно поднялся, словно огромное животное, пробуждающееся от сна. Он неторопливо обошёл стол, подошвы его ботинок глухо стучали по деревянному полу. Каждый шаг был молчаливой декларацией власти и напоминанием о том, что здесь, в этой квартире, я никогда не буду доминирующей силой.

Он остановился передо мной. Так близко, что я чувствовала тепло его кожи, смешанное с запахом мыла после вчерашней ванны.

Он наклонился, подцепил пальцами мой подбородок и приподнял его, так что мне ничего не оставалось, кроме как посмотреть ему в глаза.

— Ты же знаешь, что не можешь мне лгать, не так ли? — Пробормотал он, глядя на меня так пристально, что весь мир, казалось, сжался до тёмной бездны в его глазах.

Инстинктивно мне хотелось сказать «да». Согласиться и признаться во всём раз и навсегда, но страх или, может быть, абсурдная надежда на то, что я всё ещё могу спасти его от самого себя, удерживали меня от лжи, как якорь.

— Я не лгу, — прошептала я, и мой голос дрогнул, выдав меня.

Его пальцы скользнули по моей челюсти, медленно спустились по обнажённой шее и остановились в том месте, где бешено пульсировала жилка.

Он почувствовал. Однако вместо того, чтобы взорваться, Леон снова улыбнулся.

— Тогда ладно. — Он отпустил меня с той же лёгкостью, с какой отпускают то, что у тебя уже есть. — Если ты говоришь, что всё в порядке... Я верю.

Он повернулся и подошёл к окну, слегка отодвинув штору, чтобы выглянуть на улицу, как будто ничего не произошло. Как будто я только что не вонзила невидимые когти себе в горло, с хирургической точностью обозначив свою ложь.

Я сидела неподвижно, всё моё тело напряглось, а сердце билось так громко, что, казалось, наполняло всю квартиру.

Леон мне не поверил... совсем не поверил.

Он просто ждал подходящего момента, чтобы заставить меня заплатить.

ГЛАВА 31

Я поняла это ещё до того, как услышала звук выдвигаемого ящика. Я почувствовала вибрацию в воздухе, которая предшествует неизбежному взрыву.

Я была в комнате, моё тело всё ещё было напряжено из-за того, что я так и не сказала, что думаю, пытаясь привести мысли в порядок среди нарастающего хаоса в моей груди... и тут раздался звук, слишком тихий, чтобы кто-то его заметил, но я точно знала, что он означает.

Мои ноги сами понесли меня по коридору. Кровь зашумела в моих ушах, словно пытаясь заглушить реальность, которая ждала меня на кухне. Когда я завернула за угол и увидела его там, стоящего спиной ко мне перед столешницей с открытым конвертом в руках, внутри меня образовалась режущая пустота, как будто все слова, которые он не успел сказать, покинули меня в этот момент.

Он медленно повернулся, и от того, как он посмотрел на меня... у меня волосы встали дыбом.

Не было ни крика, ни ярости. Но было кое-что похуже: сдержанное разочарование, мрачная холодность и едва сдерживаемая боль в его глазах, как будто он почувствовал себя преданным не только из-за содержания фотографии, но и из-за того, что я её спрятала.