Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения (СИ) - Дале Ари - Страница 10

Милена с завистью наблюдает за мной и, вздохнув, принимается за свой салат. А я… впервые искренне улыбаюсь.

— Я тебе не рассказала самого главного, — глаза подруги заговорщики блестят. — Я уезжаю из Москвы, — с хрустом прожевывает кусочек красного перца.

Застываю с вилкой у рта.

— Что? — хлопаю глазами. — Куда? — кладу приборы с едой в полупустую тарелку.

— Во Владивосток. У меня муж там компанию открывает, а я соучредитель. Будем заниматься поставками строительных материалов из Азии, — кладет вилку в салат, откидывается на спинку дивана. Сужает глаза, уголки ее губ подрагивают, словно Милена пытается сдержать улыбку. — Ну что? Пойдешь к нам работать начальником экономического отдела?

Глава 13

Распахиваю глаза. Дыхание перехватывает. Мысли превращаются в вязкую жижу, которая не способна выдать что-то стоящее.

Предложение настолько неожиданное, что я теряюсь, но… маленький лучик, отдаленно напоминающий надежду, вспыхивает в груди. А что если…?

— Да, расслабься ты, — взмахивает рукой Милена. — Шучу я. Знаю, что тебе это не нужно. С таким-то мужем, — качает головой. — Жалко, конечно, — обреченно вздыхает. — С твоим талантом к цифрам ты бы нам точно пригодилась.

Разочарование сильнейшей волной накатывает на меня, отнимает дыхание. Пальцы начинают подрагивать, прячу их под стол. Сцепляю. Кусаю щеку, желая скрыть эмоции, но, похоже, они все равно просачиваются наружу.

— Ты в порядке? — Милена с тревогой смотрит на меня.

Открываю рот, чтобы, как обычно, на автомате сказать “все нормально”, но замолкаю, не вымолвив ни слова. Мне надоело лгать. Надоело притворяться, что все хорошо, хотя внутри я сломана. Надоело, чувствовать себя фарфоровой куклой, которая разбилась при падении.

Да, мне больно! Так больно, что порой хочет свернуться калачиком в углу комнаты и выть от отчаяния. Но у меня есть веская причина — я потеряла ребенка. Малыша, которого так сильно хотела. Желала всей душой.

Я больше никогда не буду прежней. Беззаботность навсегда ушла из моей жизни. Тень печали постоянно будет преследовать меня. Горе впитались в мои вены, с каждым днем срастаясь со мной и изменяя навеки. Больше не будет Люды, которая верила в “жили долго и счастливо”. Она исчезла вместе с изменой мужа. Но это не значит, что я не могу построить новую жизнь, собрать себя по осколкам и, наконец, перестать просто существовать.

Вот только… для начала нужно освободиться. Делиться с Миленой сокровенным не особо хочется. Но выбора у меня нет. Все люди, которых я считала близкими, предали меня, поэтому…

— Людмила Сергеевна, — грубый голос раздается над нашими головами.

Мне бы испугаться, вздрогнуть, но вместо этого просто хмыкаю. Ну да, как только я принимаю важное решение, кто-то обязательно должен появиться, чтобы все испортить. Словно сама судьба проверяет меня на прочность.

— Прошу прощения, но Михаил Александрович попросил отвезти вас домой, — Павел говорит абсолютно безэмоционально, что, похоже, раздражает не только меня, но и Милену.

— Разве у Людмилы Сергеевны нет права на личное время? — задрав голову и сложив руки на груди, неожиданно язвительно спрашивает подруга.

Я тушуюсь от превосходства, сквозящего в ее голосе, но Павел даже бровью не ведет. Как стоял рядом с руками, заведенными за спину, так и стоит.

— Мы должны ехать, — непоколебимо произносит. — Ваш счет я уже закрыл.

Милена до побеления сжимает губы, а ее лицо, наоборот, краснеет. Она ладонями упирается в стол, явно, собираясь встать, чтобы вступить в словесную схватку с моим водителем, но я прерываю ее, поднявшись первой. Последнее, чего я сейчас хочу — это скандала.

— Давай встретимся в другой раз? — подхватываю сумочку, стоящую на диване сбоку от меня. — Я тебе позвоню, хорошо? — надеваю цепочку на плечо, выхожу из-за стола.

— Не встретимся, — Милена обреченно вздыхает. — Я улетаю завтра вечером, — косится на Павла, после чего с прищуром смотрит на меня. — А ты подумай о моем предложении. Мы всегда можем договориться, — в ее голосе звучит явный намек.

Мои брови взлетают, но, вовремя вспоминаю о присутствии Павла, поэтому просто киваю и прощаюсь.

Пока мы с водителем выходим из кафе, мучаюсь вопросом: “Неужели, Милена все поняла?”. Но даже если нет, сложно было не заметить напряженную атмосферу, которая появилась за нашим столом с появлением Павла.

Всю дорогу до дома кручу в голове слова Миланы. Она предложила мне уехать с ней? Я не ошиблась? А что если согласиться?

Как представлю, что смогу вдохнуть полной грудью вдали от родителей, мужа, страшных событий, которые произошли в этом городе, по коже пробегает волна трепетных мурашек, а в животе от предвкушения начинают порхать бабочки.

Вот только есть один момент, который меня останавливает — мой малыш. Душа его живет Москве. Место, куда я могу прийти, чтобы навестить его, находится здесь. Все воспоминания, связанные с ним тоже здесь.

Если я уеду, то лишусь последней связи с сыном. У меня даже фотографии Димочки нет…

Озарение обухом бьет по голове. Почему это нет? Я же начинала вести альбом “с первых дней”. Конечно, на них только я, но… Малыш был во мне! А еще же УЗИ! Точно! Оно должно быть в альбоме! Миша же не мог его выбросить, правда?

Из-за томительного ожидания, пока мы доберемся до дома, меня бросает то в жгучее предвкушение, то в панический страх. Толком не могу ни на чем сосредоточится. Все мысли крутятся вокруг альбома. Если у меня будет хоть одна связь с сыном, возможно, я смогу избавиться от ощущения, что бросаю его.

Как только машина останавливается у дома, сразу же выпрыгиваю из нее, быстро поднимаюсь по входной лестнице, захожу в холл и иду по коридору в сторону гостиной. Только до нее не дохожу. Останавливаюсь у кабинета мужа, ни о чем не думая, залетаю внутрь — направляюсь к резному шкафу, со стеклянными дверцами сверху и большими ящиками снизу. Огибаю кожаные кресла, дубовый стол, краем глаза замечаю коричневые стены.

Все, о чем могу думать — альбом.

Я его само туда положила еще до… происшествия. По идее, он там и должен остаться. Вот только, когда дергаю за ручку деревянной дверцы внизу, она не поддается.

Хмурюсь.

Мы никогда не запирали этот шкаф.

Плохое предчувствие разливается внутри. Разворачиваюсь к столу мужа. Открываю один за другим выдвижные ящики, пока не нахожу связку ключей. Подбираю их, и, в итоге, замок щелкает. На верхней из двух полок, рядом с тремя тубусами, под черной папой замечаю розово-голубое “пятно”. Облегченно выдыхаю — не выбросил. Может, что-то человеческое в муже все-таки осталось?

Тянусь к альбому, вытаскиваю.

Черная папка соскальзывает с полки, падает к ногам, распахивается — содержимое веером рассыпается у ног. Сажусь на корточки, собираясь собрать листы обратно, но застываю.

Кровь леденеет в жилах, когда я вижу фотографии детской, к оформлению которой так и не приступила. В глаза бросаются две кровати: одна розовая, другая синяя. Узнаю уголок с мягким полом, фиолетовым диванчиком и множеством игрушек. Столик у окна такой же, который я оставила в электронной корзине с товарами, думая попозже заказать.

Я рассказывала о своих идеях для дизайна детской только… мужу.

Дрожащими пальцами беру край папки, поворачиваю ее.

Надпись “на будущее” ножом бьет в сердце. В голове словно на повторе звучит:

…ты родишь мне нового наследника…

…ты родишь мне нового наследника…

…ты родишь мне нового наследника…

Глава 14

Дрожь охватывает тело. Хочу сделать вдох, но не могу. Он словно застревает в сжатом горле. Легкие начинает жечь от нехватки кислорода. Голова кружится. Этого не может быть.

Взгляд падает на тубусы. Вытаскиваю один, открываю. Кладу альбом на пол. Разворачиваю ватманы и… вижу проект детской, которую описывала мужу. Тошнота подкатывает к горлу, оседаю на пол. Тянусь за вторым тубусом, как…