Развод. Ты (не) заслуживаешь прощения (СИ) - Дале Ари - Страница 33

В одиночестве бреду по коридору, пока не натыкаюсь на мини-холл, где на стенах развешано множество фотографий в рамках.

На каждой из них дети.

Кое-где они играют в футбол.

Кое-где сидят за партами и корпят над учебниками.

Кое-где учатся готовить.

Перехожу от одной рамки к другой, с каждой секундой убеждаясь, что Миша поступил правильно.

Брошенные родными дети тоже должны иметь шанс на светлое будущее. И я рада, что наш сын им поможет.

Провожу за просмотром фотографии слишком много времени. Скорее всего, меня успели хватиться. Нужно возвращаться. Позволяю себе еще несколько секунд побыть в одиночестве, после чего разворачиваюсь и… замираю.

Прямо передо мной стоит маленькая светловолосая девочка с двумя косичками, в розовом платьице и белых колготках. На вид ей не больше двух годиков, но при этом она выглядит слишком серьезной. Малышка, слегка хмурясь, смотрит на меня большими глазами.

— Мама? — вдруг лопочет она неуверенным голоском.

Глава 47

Дыхание застревает в груди. Горло сжимается. Пытаюсь втянуть воздух, но, такое чувство, что он отказывается попадать в легкие, чтобы хоть немного успокоить жар, который распространяется по венам.

Тело немеет. Прирастаю к полу.

Смотрю в голубые глазки малышки и чувствую, как мое сердце кровью обливается. Его пронзают тысячи острых игл. Они добавляются к тем, которые уже ранее впились в многострадальный орган и срослись с ним. Усиливая агониию, с которой я уже живу.

Я же правильно поняла, у этого ангелочка с косичками нет мамы?

Глаза малышки наполняются слезами, нижняя губа трясется. Девочка сминает ладошками юбку платьица и смотрит на меня так, будто я ее последняя надежда. Тут же отмираю, присаживаюсь перед ней на корточки.

— Ну чего ты? — протягиваю девочке руку.

Она шмыгает носиком и вкладывает в открытую ладонь теплые пальчики.

Аккуратно сжимаю их. всматривается мне в лицо открытым испытующим взглядом. Склоняет головку набок. Смешно закусывает дрожащую губу.

Секунда…

Две…

Девочка бросается ко мне, обнимает за шею и жмется так сильно, словно хочет вдавить себя в мое тело.

У меня внутри все переворачивается. Становится очень тепло и одновременно жутко больно. Но вместо того, чтобы отпустить девочку, прижимаю крепче прижимаю ее к себе и встаю.

Малышка обхватывает меня ножгами, кладет головку мне на плечо и вздыхает.

По телу проносится дрожь. Прохожусь языком по пересохшим губам, не знаю, что делать.

Когда-то я мечтала о том, чтобы почувствовать, как меня обнимает ребенок. Ощутить тепло его маленького тельца. Вдохнуть сладкий детский аромат.

Было время, когда я представляла, что вот так буду держать собственного малыша. Но… меня лишили этого счастья.

А теперь чужой ребенок так доверчиво жмется ко мне, из-за чего я чувствую растерянность… и нежность. Словно кто-то вырвал мое сердце из груди, наспех заклеил пластырем все раны и засунул его обратно.

Глубоко вздыхаю.

Чуть отстраняюсь, снова заглядываю малышке в глаза.

— Как тебя зовут? — посылаю девочке осторожную, самую теплую улыбку.

Она молчит и просто смотрит на меня.

Какая же я глупая. Вряд ли малышка в таком возрасте может говорить больше пары слов в одном предложении. Или все-таки может?

— Дина! — раздается недовольный женский крик, после чего слышу быстрые тяжелые шаги.

Малышка тут же прячет личико у меня в груди и сильнее вцепляется в мою шею.

Хмурюсь, еще секунду смотрю на девочку, которая дрожит у меня на руках, после чего поворачиваю голову в сторону, откуда доносятся шаги. К нам приближается взрослая с черными волосами, в сером костюме женщина. Узнаю в ней одну из воспитательниц, которых видела на улице рядом с детьми. Она еще тогда мне не понравилась, а теперь, когда я замечаю заостренные черты ее лица, гнев, пылающий в глазах и направленный на малышку, напрягаюсь до предела.

— Сколько раз я тебе говорила не сбегать?! — женщина повышает голос, подлетая к нам.

Девочка вздрагивает. Хватается за меня с такой силой, словно боится, что я ее сейчас отдам.

— Я с кем разговариваю?! — женщина протягивает руку, хочет схватить малышку за плечо, но я делаю шаг назад, отворачиваясь и закрывая девочку собой.

Воспитательница поджимает губы, поднимает злобный взгляд на меня, всматривается в лицо. Секунда… и ее глаза меняются. В них мелькает удивление, смешанное со страхом.

— Ой, Людмила Сергеевна, верно? — голос из поучительного резко меняется на елейный. — Я Евгения Павловна, воспитательница. Прошу прощения за то, что Дина вас потревожила. Она повадилась сбегать, потом ищи свищи ее повсюду. И да, спасибо большое вам за детский дом, он прекрасен, — заискивающе заглядывает мне в глаза.

Меня аж передергивает от такой явной лести. Настолько сильно стискиваю челюсти, что те едва не скрипят. Но, помня про малышку, которая может считать мою тревогу, заставляю себя расслабиться.

— Почему девочка убегает? — спрашиваю непоколебимым тоном, напоминающим тот, которым Миша часто пользуется на работе.

Воспитательница тут же меняется в лице. Вместо женщины, которая всеми силами хочет мне угодить, появляется настоящая мегера с нахмуренными бровями и раздувающимися ноздрями.

— Если бы я только знала, — фыркает. — Ее привезли к нам совсем недавно. И я с уверенностью могу сказать, что на моей памяти Дина — самый проблемный ребенок среди всех погодок, — закатывает глаза. — То каша ей не нравится. То зарядку она не хочет делать. То в слезы сразу, стоит только на нее немного… — на мгновение прерывается, — …поругаться

У меня же брови ползут вверх. Так цинично и бесчувственно говорить о ребенке, лишившимся родителей, — еще постараться надо. И эта женщина заботится о детях, которые остались совсем одни в огромном мире?

— В общем, ладно, — Евгения Павловна вздыхает настолько тяжело, будто у нее на плечах лежит непосильная ноша. — Давайте ее мне, — протягивает руки, подходя ближе.

— Нет, — отступаю назад.

— Что значит — нет? — ее лицо вытягивается. — Это не ваш ребенок. Давайте, я отнесу ее обратно в комнату, — делает шаг ко мне.

Я снова отхожу назад.

Не знаю почему, но у меня возникает отчетливое ощущение, что оставлять малышку этой женщине нельзя. Особенно, учитывая, как девочка изо всех сил вцепилась в меня.

— Я сказала, отдайте ребенка! — Евгения Павловна переходит на приказной тон.

В груди вспыхивает жгучее пламя ярости. Не знаю, взыграл ли во мне нереализованный материнский инстинкт или что-то еще, встают на защиту малышки. Не могу допустить, чтобы с этой крохой жестоко обращались. И сделаю все, чтобы исправить это. Даже если буду выглядеть как сумасшедшая.

— А я сказала — нет! — чеканю, чтобы Евгения Павловна поняла серьезность моих намерений.

Воспитательница шумно выдыхает. Стискивает кулаки. Сужает глаза.

Пару секунд недовольно смотрит на меня, словно я одна из ее подопечных, но, видимо, понимает, что со мной тягаться у нее не получится. Поэтому хмыкает, вздергивает подбородок и заявляет:

— Я позову охрану.

Превосходство мелькает в ее глазах. Оно так сильно злит меня, что я тут же решаю его погасить.

— Охрану? Ту, которую наняли на деньги моего мужа? — медленно выгибаю бровь.

У женщины распахиваются глаза, а челюсть едва не падает на пол.

Мы сверлим друг друга упрямыми взглядами. Никто не собирается сдаваться. Мысленно готовлюсь к любому исходу нашего противостояния. Вдруг звенящую от напряжения тишину прорезает строгий мужской голос:

— Что здесь происходит?

Прерываю зрительный контакт с воспитательницей, поднимаю голову и встречаюсь с черными глазами мужа.

Глава 48

— Я спрашиваю, что здесь происходит? — Миша подходит ближе. Смотрит сначала мне в глаза, потом на малышку у меня на руках. Выгибает бровь.

— Ваша жена не отдает ребенка! — воспитательница включает «девочку», даже губу нижнюю выпячивает. Это выглядит настолько театрально, что я не могу сдержать шокированного выдоха. — Девочка сбежала, наткнулась на Людмилу, — никак не угомонится Евгения Павловна. — Я благодарна вашей жене за то, что она присмотрела за Диной. Но теперь ее нужно вернуть на место!