Развод. Исправить ошибку (СИ) - Дале Ари - Страница 24

Один вопрос, всего один, выбивает меня из колеи. Страх, боль, усталость предыдущей ночи наваливается на плечи. Предатество мужа исполосовало меня изнутри, оставив грубокие раны. Они до сих пор кровоточат. Да с такой силой, что мне приходится стискивать зубы, чтобы не стонать в голос. Не разреветься бы на глазах у посторонней женщины.

Я видела маму Глеба всего несколько раз. И хоть она мне понравилась, я не хочу открывать перед ней душу. Вот только, когда она смотрит на своими голубыми глазами, которые полны участия, ком застревает в горле. Мне всю ночь удавалось сдерживать накатывающие слезы, но стоит увидеть сочувствие и ощутить поддержку, стоит Валентине Леонтьевне положить ладонь на мое плечо, с эмоциями становится почти нереально бороться. Перед глазами все начинает размываться. Часто моргаю, чтобы сохранить хоть долю самообладания.

— Не могли бы вы подвести меня домой? — голос дрожит, как и похолодевшие пальцы.

— А где твой муж? — сощуривает глаза женщина.

Вздрагиваю, чем вызываю у нее еще больший интерес. Валентина Леонтьевна склоняет голову набок, а в ее глазах мелькает любопытство. Но, похоже, такта ей тоже хватает, потому что она лишь вздыхает, откладывая допрос на потом или даже навсегда.

— Подождешь немного? — вздыхает и бросает взгляд на шкаф. — Я заберу кое-какие вещи, а потом мы поедем, — быстро оглядывает комнату. — Я, конечно, хотела бы привести дом в порядок после вечеринки. Но лучше возложу эту проблему на плечи сына. Тем более, часть гостей остались на ночь.

Мысль о том, что придется провести еще какое-то время в этом доме пугает. Леша может вернуться в любой момент, и боюсь наша встреча с ним закончется еще одной клеткой, в которую меня запихнут. Хотя выбора у меня нет. Или…?

Валентина Леонтьевна не отрывает от меня пристального взгляда. Видимо, от нее не скрывается моя растерянность, потому что женщина достает из сумочки ключи от машины и протягивает их мне. Тепло смешивается с облегчением, после чего заполняет мою грудь. У меня даже получается выдавить из себя более или менее искреннюю благодарную улыбку, прежде чем я протягиваю руку. Валентина Леонтьевна отдает мне ключи, и я, что есть силы, сжимаю их в ладони. На боль, которая появляется, когда острый край, впивается в нежную кожу, не обращаю внимания.

— Спасибо, — шепчу, бросая взгляд на дверь.

— Иди, — Валентина Леонтьевна отходит в сторону, уступая мне дорогу. Я сразу же пользуюсь предоставленной возможностью покинуть место, которое навевает на меня только боль предательства и страх, что не получится выбраться из клетки. — Я скоро буду, — говорит женщина мне вслед, когда я достигаю выхода.

Оглядываюсь через плечо и посылаю ей полный признательности взгляд. Но стоит выйти в коридор, как желудок скручивает от страха. Осматриваюсь по сторонам и решаюсь пойти к лестнице лишь убедившись, что ни одной живой души в коридоре нет.

Спускаюсь по лестнице медленно, на носочках. Выверяю каждый шаг, останавливаясь, когда раздается скрип половиц. Дойдя до последних ступеней, выглядываю из-за угла. Плотный запах перегара бьет в нос. Храп разносится по гостинной. От вчерашней вечеринке остались только следы. Пустые бутылки с алкоголем валяются на полу. Пластиковые тарелки с остатками еды где только не стоят, вплоть до подоконника, парочку замечаю в цветочном горшке. На белом кожаном диване спят несколько человек. Не могу определить ни их пол, ни количество. Конечности переплетены, лица закрыты волосами, частями тела и одеждой. Но мне не настолько интересно, что задержаться в гостинной. Быстро семеню к выходу, надеясь, что по пути не наткнусь на Лешу.

Но, похоже, сегодня удача на моей стороне — я без проблем выхожу на улицу и наконец делаю вдох полной грудью. Свежий воздух наполняет кровь кислородом. Голова резко начмнает кружиться. Колени подгибаются. Но расслабляться рано. Не чувствуя ног, дохожу до белой машины Валентины Леонтьевны. И лишь когда забираюсь на переднее пассажирское сиденье, позволяю остаткам сил покинуть меня.

Валентина Леонтьевна выходит через калитку в железных воротах почти сразу. Она несет в руках какую-то коробку, которую запихивает в багажник перед тем как сесть рядом со мной. Не говоря ни слова, она заводит двигатель и отъезжает от проклятого дома.

Мы не говорим. Кажется, женщина понимает, что сейчас меня лучше не трогать. Но проехав в молчании больше получаса, становится как-то неуютно. Все-таки мама Глеба спасла меня, я могу хоть малеющую вежливость проявить.

— А как вы узнали, что меня заперли в спальне? — спрашиваю, чтобы развеять тишину.

— Я не знала, — она все также внимательно смотрит на дорогу. — Просто нужно было забрать кое-какие старые вещи, которые хранились под кроватью. Хочу отправить их в благотворительный фонд, — ненадолго замолкает. — Просто повезло, — притормаживает у поворота, прежде чем оглядеться по сторонам и снова набрать скорость. — Оказывается Глеб выделил вам с Лешей нашу спальню, — бросает короткий взгляд на меня. — Не хочешь поделиться, что с тобой случилась?

Прикрываю глаза. Кусаю щеку, причиняя себе боль. Лучше уж она, чем мысленно вернуться во вчерашний день. Но все равно воспоминание о жестком лице бывшего мужа, когда он захлопывал дверь перед моим носом, прорывается через долго возводимый барьер.

Не могу выдавить из себя ни слова, поэтому мотаю головой.

— Можно я тебе кое-что скажу? — произносит женщина через какое-то время, так и не отрывая взгляда от дороги. И только после того, как слышит мое тихое, сиплое “да” продолжает. — Чтобы с тобой не случилось, живи… живи яркой жизнью. Ты не представляешь, насколько она коротка. А еще люби. Это очень важно. Именно любовь позволяет нам дышать полной грудью. Из-за нее мы чувствуем себя счастливыми. Маленькие моменты с любимым человеком, такие как объятия, мимолетные поцелуи, легкие улыбки наполняют нашу жизнь смыслом, — женщина ненадолго замолкает. — А еще не забывай, что каждый имеет права на ошибку. Никто не идеален. Простить можно многое, главное, чтобы человек искренне раскаялся, — Валентина Леонтьевна грустно улыбается. — Жизнь слишком коротка, чтобы тратить ее на обиду. Лучше потрать ее на любовь.

Одинокая слеза скатывается по щеке. Я ее стираю и стистиваю зубы. Мне нужно еще немного времени. Совсем чуть-чуть. А потом я позволю себе выпустить чувства.

Когда Валентина Петровна, подъезжая к городу, спрашивает, куда меня отвезти, я называю адрес к бабушки. Дорога занимает где-то час, а стоит нам затормозить у нужного подъезда от всей души благодарю добрую женщину, после чего прощаюсь. Выскакиваю из машины и на всех парах несусь в подъезд, потом на четвертый этаж. Запыхавшись, нажимаю на звонок, а когда двери открываются, и я встречаюсь с глазами родного человека, теряю последнюю каплю выдержки.

— Бабушка, — бросаюсь к ней в объятия и, наконец, позволяю себе разрыдаться.

Наше время

После этого Глеба я не видела и ничего о нем не слышала. Казалось, он просто исчез из моей жизни. Растворился в воздухе словно призрак. И только лишь сторис его друзей в Инстаграм показывали, что он развлекается на полную катушку в сауне с девушками, когда я пытаюсь собрать себя по частичкам, вынашивая его ребенка.

У меня, конечно, возникал вопрос, почему же Леша так и не попытался со мной связаться, объясниться. Я даже сама пару раз порывалась ему позвонить, но стоило мне взять телефон, бабушка оказывалась рядом. Она вырывала гаджет у меня из рук. А потом вовсе спрятала, после того как отвезла меня в деревню, где мне предстояло долгое восстановление. Ведь однажды ей тоже пришлось пережить измену.

Не прошло много времени, прежде чем мы с бабушкой пошли в ЗАГС, чтобы я подала заявление на развод. И именно она настояла на том, чтобы я никому не сообщала о своей беременности. Ее аргумент, что мой муж адвокат и он проведет меня через ад, если все узнаетобо всем, засел в мой податливый, терзающися от боли мозг. У нас с Лешей не было совместного имущества, поэтому развели нас быстро. Нам даже толком видится не пришлось.