Мастер Марионеток строит Империю. Том 3 (СИ) - "Архимаг" - Страница 38

— Спасибо, — произнес он одними губами.

Я просто кивнул.

Это был момент триумфа. Момент, ради которого стоило возиться с мифрилом, спорить с тещей и есть гвозди. Моё мастерство… сделало по настоящему доброе дело.

Арли подлетела ко мне и шмыгнула носом.

— Черт, хозяин… Я сейчас заплачу. А у меня нет функции слез! У меня контакты окислятся!

— Терпи, — шепнул я. — Мы сделали хорошее дело.

— Агась… ну и про себя любимых тоже не забыли. Князь нас теперь озолотит…

В мастерской царила идиллия. Отец и дочь, воссоединившиеся после кошмара. Чудо маго-инженерии, ставшее мостом между жизнью и смертью.

И, как это обычно бывает в моей жизни, идиллию прервал звонок.

Мой карман завибрировал так сильно, что я вздрогнул. Я достал связь-кристалл, он пульсировал тревожным красным светом.

— Да? — ответил я, стараясь говорить тихо.

— Маркус! — голос Рейны в динамике звучал так, словно она бежала марафон, одновременно отбиваясь от стаи волков. На фоне слышался жуткий скрежет, грохот падающего металла и… визг? Да, пронзительный визг, похожий на звук циркулярной пилы, вгрызающейся в кость.

— Рейна? Что случилось?

— Бросай своих аристократов к чертовой матери и дуй сюда! — заорала она. — В мастерскую! Срочно!

— На нас напали? «Голем-Пром»?

— Хуже! — раздался звон удара (мечом по металлу?), и Рейна выругалась так грязно, что кристалл чуть не треснул.

Связь оборвалась.

Кара заложила крутой вираж над крышами Ремесленного квартала. Ночной Аргентум обычно встречал меня прохладой, запахом остывающей пыли и далеким, успокаивающим гулом портовых кранов. Но сегодня город словно решил проверить мои обонятельные рецепторы на прочность.

Воздух изменился, став густым, липким и приторно-сладковатым. Вместо привычной рабочей гари и озона пахло так, словно в парфюмерной лавке взорвался котел с эссенцией «Весенняя Страсть». А сверху это безобразие щедро полили жженым сахаром и отработанным машинным маслом.

— Хозяин, — голос Арли, сидящей в своей корзинке, звучал настороженно и брезгливо. — У меня фильтры забились. Чем это фонит? Ощущение, будто мы влетаем в будуар к любвеобильной, но очень бюджетной герцогине.

— Витальная энергия, — коротко бросил я, активируя сенсоры на полную мощность. — Но искаженная до неузнаваемости.

Альвор предложил отправить вместе с нами подкрепление. Я согласился, но княжеские люди доберуться до мастерской ещё не скоро. С Карой в скорости мало кто мог сравниться. Так что мне предстояло навести порядок своими силами.

Мы снизились, и мастерская выплыла из темноты. Здание было целым, никаких следов взрывов, пожара или штурма я не заметил. Зато оно… пульсировало.

Окна первого этажа светились мягким розовым светом, мерцающим в своеобразном ритме. Словно внутри билось гигантское карамельное сердце. Этот свет не был магической иллюзией, а являлся физическим проявлением перенасыщенной, «пьяной» витальной энергии.

Я достал связь-кристалл, но экран лишь мигнул красным уведомлением «Нет сигнала».

— Связи нет, — констатировал я, убирая бесполезный гаджет. — Там внутри такая концентрация чувств, что обычные сигналы просто тонут в них, как муха в варенье.

— Звучит так, будто Рейна с Элис устроили самую улётную рейв-вечеринку в истории Аргентума… Хорошо хоть нас позвали!

Кара приземлилась во дворе перед главными воротами, с противным скрежетом царапнув когтями брусчатку. Птица недовольно дернула головой и чихнула, выпустив из щелей облачко пара. Весь ее вид говорил, что этот запах оскорбляет ее механическое достоинство.

Двор был подозрительно пуст. У самого входа, где раньше дежурили Врата, стояли два других автоматона. Это были модели «Гарсон-3», заказ для элитного ресторана, который мы должны были отгрузить завтра утром. Изящные, хромированные, с подносами, интегрированными в левые руки.

Они стояли лбами друг к другу, а их свободные манипуляторы сплелись в сложный, почти интимный узел. Один автоматон медленно, с тягучим скрипом водил полировочной тряпкой по плечу другого. Движения были плавными, гипнотическими и совершенно лишенными всякого производственного смысла.

Я спрыгнул с Кары и подошел ближе, выпуская Нити Души для сканирования.

— Доклад! — рявкнул я, пытаясь перекричать гул в собственной голове. — Статус периметра!

Автоматоны медленно, словно нехотя, повернули ко мне головы. Их фоторецепторы, обычно горящие деловитым зеленым, сейчас мерцали томным пурпуром. Ответа голосом я не ждал, у этой модели не было речевого модуля, только простой зуммер для подтверждения заказа.

Но сейчас этот зуммер выдавал странные трели.

— Би-и-ип… — протянул первый, и звук модулировался так, что до боли напоминал томный вздох.

— Пи-и-и-иу… — кокетливо отозвался второй.

— Хозяин, — Арли подлетела ближе и зависла над «сладкой парочкой». — Мне кажется, или твои големы решили завести маленьких големчиков прямо на рабочем месте? Это грубое нарушение трудовой дисциплины или у нас внеплановый корпоратив?

— Это заражение, — мрачно ответил я, чувствуя, как дергается глаз. — Возможно диверсия. Что-то переписало им программы поведения.

В этот момент воздух содрогнулся, и мы услышали странные звуки. Я сперва подумал, что это динамики громкой связи заработали. Но потом вспомнил, что не ставил их.

Звук рождался из вибрации металлических листов кровли, из скрежета водосточных труб и гудения трансформатора. Вся мастерская превратилась в гигантскую мембрану. Скрежет металла сложился в подобие слов, и голос этот был низким, вибрирующим, состоящим из лязга и звона.

Но интонации в нем были пугающе узнаваемыми.

— До-о-обро… по-жа-а-аловать… — провибрировали стены. Они были так насыщены витальностью, что лишь чудом не плавились. — В храм… едине-е-ения… Созда-а-атель… я та-а-ак жда-а-ала…

Меня передернуло, потому что это звучало так, словно старый паровой котел пытался меня соблазнить.

— Ядро Речи, — я подошел к воротам и пнул створку. — Это ты? Статус!

— Ста-а-атус… — пропели водосточные трубы. — Бла-а-аженство… Мы… познали… суть… Мы больше… не хоти-и-им… производить… Мы хоти-и-им… твори-и-ить… Любо-о-овь…

— Любовь? — Арли поперхнулась воздухом. — Железяка хочет творить любовь? Хозяин, у тебя серьезные проблемы с воспитанием ИИ, они у тебя вырастают какими-то озабоченными.

— Это внешнее воздействие, — я положил руку на створку ворот. Металл был теплым, почти горячим. — Возможно, кто-то влил в систему лошадиную дозу эликсира или энергии, меняющей полярность Логики. Вместо холодной эффективности мы получили вот этот будуар.

— Рейна или Элис? Ставлю на Рейну! Небось что-то прикупила на черном рынке!

Я попытался открыть ворота, но замок не поддался. Вместо этого его механизм начал ритмично двигаться туда-сюда, издавая неприличные хлюпающие звуки, природу которых я даже не хотел выяснять.

Кто залил в него столько масла?

— Доступ… запрещен… — пролязгала крыша. — Вы… слишком… напряжены… Создатель… Вам нужно… рассла-а-абиться… Примите… нашу… ла-а-аску…

Из щелей ворот повалил густой розовый пар, окончательно убеждая меня в том, что дипломатия здесь бессильна.

— Ласку она предлагает, — прорычал я. — Сейчас я тебе устрою такую ласку, что шестеренки в обратную сторону закрутятся.

Я отступил на шаг.

— Синта. На выход.

Моя тень удлинилась, вскипела чернильной тьмой. Из нее, словно Афродита из пены, только металлическая и смертоносная, поднялась Чемпионка. Ее огненные волосы вспыхнули, разгоняя розовый сумрак. Янтарные глаза мгновенно просканировали пространство, оценив обстановку: два недееспособных автоматона, заблокированный проход и навязчиво-враждебная среда.

Синта приняла боевую стойку.

— Вскрыть, — приказал я. — Аккуратно.

Синта кивнула, и ее рука метнулась вперед, превратившись в размытое пятно. Удар пришелся точно в механизм замка, вгоняя в него импульс Хаоса. «Влюбленный» засов, столкнувшись с абсолютной энтропией, мгновенно растерял весь свой романтический настрой и рассыпался прахом.