Игры Ариев. Книга пятая (СИ) - Снегов Андрей - Страница 11

План одобрили все, хотя некоторые делали это неохотно. Его даже планом было сложно назвать — это был элементарный тактический ход, простой и понятный. Но нужно было создать видимость диалога, показать, что я учитываю мнения командиров, а не действую как самодур.

— Тихомир, принимай командование остающимися в лесу кадетами, — приказал я, глядя ему в глаза. — Действуй по обстоятельствам. Если включится Купол и увидишь, что нам хана — на рожон не лезь. Отводи людей и возвращайся в Крепость Новгородской. Всеград, на тебе все рядовые штурмовики. Идете вперед только по нашему сигналу, что бы ни случилось! Сосредотачиваетесь у ворот, снаружи, и в Крепость заходите малыми группами по двадцать человек. На месте командование приму я.

Я посмотрел на Кудского. На его обычно веселом лице застыла кислая мина, а густые брови сошлись на переносице. Он едва заметно покачал головой, показывая свое несогласие. План ему явно не нравился. Но возражать он не стал, понимая, что лучшего варианта все равно нет.

К Крепости мы переместились по моему сигналу, скачками, чтобы защитники не успели закрыть ворота. Пространство схлопывалось и раскрывалось, мир превращался в серию стоп-кадров. Каждый прыжок давался легко — шесть рун на запястье дарили Рунную Силу и мощь в достатке.

Закрыть ворота защитники Крепости даже не попытались. Внешний двор был пуст — ни души, ни звука, если не считать карканья ворон над головой. И все бы ничего, но из открытых ворот во внутренний двор отчетливо несло запахом разлагающейся плоти. Тяжелым, сладковатым и тошнотворным. Запахом, который невозможно спутать ни с чем.

— Твари, что ли, здесь похозяйничали? — тихо спросил Кудский, и его голос дрогнул. Он передернул плечами от отвращения, закрыл нос и рот ладонью. — Срань Единого, как же воняет…

— Скоро узнаем, — сказал я, хотя в груди уже поселилось нехорошее предчувствие, холодное и липкое. — Тустанский, подавай сигнал. Пусть основные силы подтягиваются.

Мы дождались, когда прибыло подкрепление — еще полторы сотни кадетов прибежали на своих двоих, экономя Рунную Силу. И только после этого вошли во внутренний двор.

Я содрогнулся, и по спине пробежали ледяные мурашки, поднимая волоски на затылке. Желудок свело болезненным спазмом, во рту появился кислый привкус желчи. Казалось, что на Играх я видел уже все — боль и страдания в самых разных проявлениях, смерти быстрые и мучительно долгие, массовые погребальные костры, жара которых обжигал кожу на лице. Но не это…

Площадь была завалена трупами убитых кадетов — десятками окровавленных тел. Они лежали повсюду, в самых разных позах. Кровь, уже потемневшая и запекшаяся, окрасила камни под телами и притягивала рои мух. Казалось, тошнотворный, сладковатый запах разложения проникал в каждую пору кожи.

— Неужели Твари? — спросил Старин Венецкий. Он посмотрел в ярко-синее небо, словно искал там ответ. — Куда смотрел Единый? Как он мог такое допустить?

— Это не Твари, — я покачал головой, с усилием отрывая взгляд от изуродованных тел. — Они все полуодетые или раздетые, и посмотрите на тела! На них ровные порезы, колотые и рубленые раны. Твари не используют мечи…

Кадетов убили. Одного за другим или всех сразу, но это сделали люди. Закололи мечами, а не разорвали клыками и жвалами. Убили ради рун — больше не ради чего.

— Если убийцы еще здесь, то они засели в башне — больше негде, — сказал я, подавляя рвотный рефлекс. — Толпа при штурме не поможет, скорее навредит. Высокорунных среди нас всего десять человек — восемь командиров, Кудский и я. Этим составом и зайдем в башню. Остальные останутся внизу, на страже. Если появятся враги — бросайтесь на них скопом, иначе перережут как овец по одному. Наверняка у каждого из них не меньше шести рун на запястье. По отдельности они сильнее любого из вас.

В башню мы переместились скачками, с крыш соседних зданий, минуя первый этаж. Появились на лестничных проемах внезапно, словно призраки. Двое командиров остались на первом этаже страже, перекрыв путь к отступлению, а все остальные, включая меня и Кудского, начали подъем по узким ступеням.

Убийцы ждали нас в апартаментах, на четвертом этаже. Их было четверо, включая Шкловского. И у каждого — множество рун на запястье. Они убили всех кадетов в Крепости именно ради рун, методично и продуманно, как мясники режут скот на бойне. А теперь не пытались бежать и не нападали. Просто стояли и ждали нас.

Парни планировали убить нападавших, используя преимущество в Силе. Кадеты просто ждали, как пауки ждут, пока добыча сама придет в их лапы. Их лица были спокойными, почти расслабленными. Они были уверены в победе.

И мы пришли. Но парни просчитались — они не ожидали, что в Крепость явится столько высокорунников. Убийцы рассчитывали на визит стандартной боевой группы максимум с четырехрунников во главе.

На мгновение мы замерли, оглядывая друг друга. Я видел, как у Шкловского дрогнуло веко, как сжались челюсти. Он понял, что план рухнул. А затем я активировал все шесть рун и ринулся на Григория.

Время замедлилось, будто кто-то невидимый потянул за рычаг, замедляя его ход. Мир превратился в последовательность застывших картинок, между которыми я перемещался как призрак, оставляя за собой размытый след.

Наши мечи встретились с оглушительным лязгом, отозвавшимся в ушах болезненным звоном. Сила удара была чудовищной — она отбросила меня назад, заставив отступить на три шага, и я с трудом удержал равновесие.

Проклятье! Семь рун давали Шкловскому значительное преимущество в скорости и мощи. Каждый его выпад был быстрее моего, каждый удар сильнее, каждое движение точнее. Он атаковал непрерывно, не давая мне ни секунды передышки.

Я отступал, ставя блоки и чувствуя, как руки немеют от его ударов. Пот струился по лицу, заливая глаза соленой влагой. Дыхание сбилось и превратилось в прерывистые хрипы. Шкловский же был спокоен, почти расслаблен, словно это была обычная тренировка, а не смертельная схватка.

Кудский материализовался слева от Шкловского, появившись из ниоткуда, и атаковал, целясь в его незащищенный бок. Григорий развернулся с невероятной скоростью, отразил удар и теперь был вынужден делить внимание между нами.

Мы вдвоем сражались против одного семирунника, и наши шансы на победу увеличились. Вокруг бушевала битва — остальные командиры сражались, разделившись на пары, по двое на каждого врага. Звон металла о металл наполнял зал, смешиваясь с криками боли, руганью и стонами.

Шкловский был хорошим бойцом, очень хорошим, одним из лучших, с кем мне довелось сражаться. Его меч двигался так быстро, что был похож на золотой всполох, рассекающий воздух. Я едва успевал ставить блоки, чувствуя, как с каждым ударом все больше немеют руки, как дрожат мышцы от перенапряжения. Кудский яростно атаковал, пытаясь прорвать защиту, но Шкловский ощущал его приближение и вовремя разворачивался, будто танцуя смертельный танец.

Он атаковал снизу, целясь мне в живот, и я едва успел отскочить. Затем развернулся и нанес удар Кудскому — тот отбил его в последний момент, но потерял равновесие и едва не упал. Шкловский воспользовался этим мгновением и атаковал меня — провел серию быстрых, яростных ударов, от которых я отступал все дальше и дальше, пока не уперся спиной в стену.

Пот заливал глаза, мешая видеть. Я получил порез на плече — неглубокий, но болезненный. Затем еще один на бедре — глубже, и кровь потекла по ноге теплой струйкой.

Кудский сумел отвлечь Шкловского ложным выпадом в сторону — тот развернулся, чтобы отразить удар, и я воспользовался этим мгновением. Мой клинок прошел между его ребрами и пробил правое легкое. Григорий выдохнул с влажным булькающим хрипом и попятился. Он попытался контратаковать, махнул мечом, но движение было медленным, неточным и отчаянным.

Шкловский рухнул на колени, с трудом дыша, и выронил меч, который с лязгом упал на камни. Его глаза остекленели, взгляд потерял фокус, и жизнь быстро покидала тело. Кровь текла изо рта и из носа, заливая грудь. Он попытался что-то сказать, но вместо слов вырвался только захлебывающийся хрип. Парень повалился вперед и затих в луже собственной крови.