Обидный проигрыш (ЛП) - Феррайоло Дебора - Страница 22

Только без той части, где она сбегает.

Она слегка вскидывает подбородок, и я вижу, как она борется сама с собой. Знаю, что каждая клетка её тела хочет мне отказать, но она не может.

— Ладно, — говорит она притворно-веселым тоном, который никого не обманет. Особенно меня. — Спасибо большое, Картер.

И я улыбаюсь, потому что она только что подписала себе приговор.

11 — Избранная ошибка

Блеф — приём игры, направленный на то, чтобы заставить соперников поверить, что у игрока выигрышная рука или, по крайней мере, рука высокой ценности.

Если я думала, что наша первая поездка с Картером на Новый год была напряженной, то эта — в тысячу раз хуже.

С тех пор как мы выехали с парковки за «On Tap», мы не проронили ни слова. Мы заперты в коробке из стекла и металла, погруженные в удушающее молчание, словно два зверя в клетке, готовые к прыжку.

Каждый вдох — это вызов.

Каждая секунда — безмолвная битва.

Находиться здесь с Картером — серьезное испытание для моей силы воли. В его машине пахнет так же, как и от него самого: смесь дорогой кожи, афтершейва и мяты. Запах, который я ненавижу и который меня преследует. Невозможно мыслить здраво, когда он так близко, когда его рука сжимает рычаг переключения передач в нескольких сантиметрах от моего колена. Теперь, когда я знаю, на что способны эти руки, часть меня не может перестать их желать. Хотя рациональная часть понимает, что это плохая идея.

Но я не знаю, о чем думает Картер. И это сводит меня с ума. Обычно у него всегда найдется, что сказать. Какая-нибудь провокация или саркастичный комментарий. Я бы предпочла поспорить. Предпочла бы даже поругаться, накричать друг на друга — что угодно, лишь бы не оставаться в ловушке этой чертовой холодной войны.

В пяти минутах от моего дома я не выдерживаю:

— Какого черта ты вызвался меня подвезти, если потом устраиваешь мне этот бойкот?

Картер не смотрит на меня. Он даже не моргает. Вглядывается в дорогу. Челюсть напряжена, костяшки пальцев на руле побелели.

— Хороший вопрос, — бормочет он тихим и резким голосом.

Я всматриваюсь в его лицо, пытаясь разгадать выражение в темноте. Ничего. Это неприступная крепость. И я ненавижу то, как трудно его читать.

— Ты злишься из-за того, что произошло тем утром? — рискую я спросить.

— Немного.

Немного? Он злится, потому что ему не все равно? Или потому что он потерял контроль, и это выводит его из себя? Обычно его «modus operandi» ясен: оргазм и на выход, еще до того, как взойдет солнце. Так почему в этот раз все иначе?

Я не знаю, что ответить. И, возможно, так даже лучше. Потому что сейчас я больше беспокоюсь о том, что может произойти в ближайшие минуты. Оставит ли он меня у подъезда и уедет? Проводит ли до двери? Попытается ли убедить меня впустить его?

Я хочу пригласить его. Боже, как же я этого хочу. Но я знаю, что не должна. И та женщина, которая трогала его раньше, — четкое напоминание о том, почему. Только вот… я не могу обещать, что не сделаю этого. В свои двадцать три я уже могла бы написать целую книгу о своих неправильных решениях.

Но Картер? Он, безусловно, моя самая любимая ошибка.

Через несколько минут он паркуется перед моим домом и выключает двигатель. Не говоря ни слова, он выходит из машины и хлопает дверью с такой силой, что я вздрагиваю. Я тереблю ремешок сумки, ожидая. Картер подходит медленным, размеренным шагом и, наконец, открывает мою дверь.

Я выхожу и останавливаюсь рядом с ним, скрестив руки на груди, чтобы согреться. На мгновение мы оказываемся лицом к лицу на тротуаре. Желтый свет фонаря рисует резкие тени на его лице, делая его выражение еще более нечитаемым. Эта чертова стена, которую он упорно возводит между нами.

От порыва ветра я содрогаюсь. Картер одним движением сокращает расстояние между нами, обнимая меня за плечи. Тепло его тела заставляет меня забыть о холоде. Заставляет забыть обо всем. Прижавшись к нему, я чувствую, как напряжение, которого я даже не замечала, начинает исчезать.

— Пойдем, — говорит он, кивнув в сторону входа, и мягко тянет меня за собой.

— Тебе не обязательно идти со мной.

Сама не знаю, зачем я это сказала. Я не хочу, чтобы он уходил. Но когда дело касается Картера, мой мозг и мое тело говорят на разных языках. Он вскидывает бровь, словно видит насквозь каждую мысль, которую я отчаянно пытаюсь скрыть.

— Тебе не обязательно приглашать меня войти, — спокойно парирует он. — Но я не оставлю тебя здесь одну. К тому же холодно, идем.

Как обычно, спорить с ним — пустая трата времени.

Мы идем к дверям. Он идет рядом, напряженный. Кажется, он борется с собой, и я понимаю это чувство.

Когда мы заходим внутрь, ждем лифт в тишине. Картер глубоко вдыхает, затем выдыхает и смотрит на меня. Его взгляд становится мягче, но при этом решительнее.

Словно поддавшись внезапному порыву, он приближается и убирает прядь волос мне за ухо с нежностью, которая, казалось бы, ему не свойственна. Что-то внутри меня сдается. Дает трещину. В том, как он касается меня, слишком много естественности. Слишком много близости в жесте, который не должен иметь никакого значения. Его ладонь скользит по моей, и большой палец начинает поглаживать тыльную сторону кисти, туда и обратно.

— Расскажешь, почему ты сбежала тем утром? — его голос тихий, почти шепот.

— Не знаю.

Ложь. Огромная ложь. Я точно знаю, почему ушла. Потому что быть с ним — значит игнорировать всё, что твердит мне логика. Но зачем мне говорить ему об этом? Чтобы почувствовать себя защищенной? Он не мой парень.

Двери лифта открываются, Картер заводит меня внутрь и нажимает кнопку. Когда они закрываются, дистанции больше нет. Он поворачивает меня к себе и приподнимает мой подбородок двумя пальцами. Его глаза опускаются к моим губам и темнеют. Его дыхание касается моей кожи. Я уже знаю, что совершаю очередную ошибку.

— Лейла.

Его голос, глубокий и хриплый, пробуждает во мне то, что я предпочла бы оставить спящим. Он наклоняется, его рот в нескольких сантиметрах от моего, и я каждой клеткой своего существа сопротивляюсь порыву приподняться на цыпочки и заполнить это проклятое пространство, пока желание бешено колотится в груди. Мы застыли в шатком равновесии, ожидая сигнала.

— Мы не можем говорить об этом здесь, — шепчу я, понимая, что этот разговор не приведет к решению. Он приведет к нам.

Картер смотрит на меня с такой интенсивностью, что я содрогаюсь.

— Нет, — бормочет он, — определенно нет.

И тут его губы находят мои. Все сопротивление рушится в одно мгновение. Мои руки обвивают его шею. Я притягиваю его к себе, пока его руки скользят под мое пальто, обхватывая мои бедра властным и собственническим жестом. Я закрываю глаза, позволяя себе утонуть в этом. Его рот исследует мой с какой-то жизненной необходимостью. Это поцелуй, который не просит, а берет.

Лифт издает звуковой сигнал, и двери открываются. Мы неохотно отстраняемся друг от друга, тяжело дыша. Картер вскидывает бровь, тень улыбки играет на его все еще влажных губах.

— После тебя.

Мое сердце бьется так сильно, что я боюсь, он это услышит. Он кладет руку мне на спину и ведет из лифта, а затем по коридору. Касание легкое, но оно ощущается невыносимо тяжелым. В эти дни я пыталась убедить себя, что наш первый раз был моментом безумия. А теперь? У меня даже нет оправдания.

Дойдя до двери, я дрожащими пальцами ищу ключи в сумке. Я не трачу время на раздумья, заметил ли он это, потому что знаю — заметил. Картер касается губами моей шеи, и мои колени подгибаются. Я пытаюсь переступить с ноги на ногу, словно это поможет скрыть тот факт, что он может обезоружить меня одним касанием, одним вдохом, одним пустяком. Но это бесполезно. Ключи выскальзывают из моих рук, и он смеется.