Обидный проигрыш (ЛП) - Феррайоло Дебора - Страница 76

Лейла поднимает лицо, и когда она смотрит на меня, я всё понимаю.

Всё в её глазах.

В том свете, что зажигается в ней.

Слова не нужны.

Объяснения не нужны.

Ответ, который она еще не произнесла вслух, очевиден.

Она тоже меня любит.

— Мне не нужно время, — шепчет она с улыбкой, от которой у меня щемит в груди. Её дыхание скользит по моей коже как обещание. — Я хочу только тебя, Картер. Всегда хотела. И я тоже тебя люблю.

Я закрываю глаза на секунду, потому что реальность оказалась лучше всего, что я когда-либо воображал.

А потом я её целую.

Плевать, если кто-то смотрит.

Плевать на всё.

Лейла — моя. А я — её.

Впервые в жизни я знаю, что нахожусь именно там, где должен быть. И я не хочу уходить никуда.

Эпилог

Джекпот

Это призовой фонд, доступный игрокам.

Солнце садится за поместьем, окрашивая небо в оранжевые и красные тона, а легкий ветерок доносит сладкий аромат цветов и сахара.

Дориан и Холли устроили праздник, достойный маленького короля, в честь второго дня рождения Томаса, и этот маленький тиран вовсю колотит по торту своими липкими ручонками с такой радостью, которая бывает только у детей.

Со своего места я наблюдаю за хаосом, развернувшимся в центре сада.

Дориан, безупречный как всегда — несмотря на бумажную корону на голове, которая противоречит каждой крупице его серьезности, — отчаянно пытается помешать сыну превратить торт в оружие массового поражения.

— Давай, малыш, тебе нужно задуть свечи! — пытается он убедить его, но тот игнорирует его с типичной для своего возраста дерзостью и запихивает в рот еще одну горсть глазури, удовлетворенно смеясь.

Холли смеется рядом с ними, поправляя уже перепачканную рубашку Томаса.

Я качаю головой. Никогда не видел Дориана таким. Человек, который когда-то двигался с жесткой уверенностью того, кто верит, что всё под контролем, теперь стоит там, весь в торте, и его глаза полны безусловной любви к этому маленькому хаотичному существу, которое перевернуло его жизнь. И все же, он счастлив. Он стал таким с тех пор, как перестал бороться с приливами и позволил течению нести себя.

Я поднимаю бокал в его сторону.

— Ты должен это признать, ты потерял управление кораблем.

Дориан бросает на меня острый взгляд.

— По крайней мере, мой корабль на якоре. А ты всегда плавал без курса.

Это правда. Так было годами. Но сейчас…

Сейчас мой взгляд уже остановился на Лейле, которая прислонилась к перилам террасы. Закат окутывает ее золотистым светом, запечатлевая её в этот миг в нереальном совершенстве. Темные волосы мягкими волнами спадают на плечи, расслабленная спина, профиль — нежный и гордый одновременно.

Она прекрасна. Она всегда была такой, даже когда всё в ней заставляло меня терять терпение. Ее упрямство, ее гордость, ее острый язык, который всегда знал, как ударить в самое больное место.

Но теперь она другая. В ней чувствуется спокойствие, уверенность, которой я не видел раньше. Когда-то она чувствовала себя не в своей тарелке, постоянно пыталась что-то доказать. Теперь она движется в своем мире с уверенностью человека, который знает, что находится именно там, где должен. И это делает ее еще более неотразимой.

Я встаю, притягиваемый к ней силой, которой не могу сопротивляться. Но как только я делаю движение, она это чувствует. Наши глаза встречаются на секунду, и с ее губ слетает озорная улыбка, легкая, как шепот. Затем она поворачивается и уходит.

Убегает.

Я на мгновение замираю. Вижу, как она прокладывает себе путь сквозь толпу с той же плавной грацией, что отличает ее — тело движется естественно, ускользая от взглядов, скрываясь в тенях. И, не раздумывая ни секунды, я иду за ней.

Я быстро иду, пока не настигаю ее в уединенном уголке поместья, где воздух прохладнее, а шум праздника затихает на заднем плане.

Лейла там, прислонилась к стене. Дыхание сбито, грудь вздымается в прерывистом ритме. Ее глаза блестят, когда я приближаюсь.

Я иду тихо, бесшумно, впитывая ее образ целиком еще до того, как коснусь ее. Словно боюсь разрушить чары, окружающие нас. Когда я подхожу вплотную, я останавливаюсь, сердце бешено колотится, пока я смотрю ей в глаза.

— Попалась, Цветочек.

Выражение ее лица мгновенно меняется. В нем удивление, может, капля вызова, но в глубине глаз есть нечто более важное. То, что держит меня на привязи к ней.

Улыбка. Чертова, неотразимая улыбка.

— Никогда не отпускай меня.

Ее слова бьют прямо в грудь, эмоция настолько сильная, что перехватывает дыхание. Я делаю шаг ближе.

— Никогда, Лейла. Никогда, — шепчу я.

Мое дыхание касается ее лица, и я чувствую, как ее собственное становится короче. Между нами вибрирует энергия, невидимая, но мощная связь. Мои руки находят путь к ее бедрам, скользят по изгибам ее тела, заявляя права на то, что уже принадлежит мне. Ее кожа горячая под моими пальцами, и когда я скольжу ими под юбку ее белого платья, я чувствую, как ее тело напрягается против моего.

Едва слышный стон срывается с ее губ, сводя меня с ума. Искушение слишком велико. Потребность коснуться ее, почувствовать ее, потеряться в ней невозможно игнорировать.

Я отодвигаю ее белье и ввожу два пальца в нее, чувствуя, как она сжимается вокруг меня. Лейла откидывает голову назад, глаза полуприкрыты, дыхание перехвачено, и в этот миг в мире нет ничего прекраснее. Мои губы в дюйме от ее кожи, пока мои пальцы движутся медленно и точно, а большой палец вычерчивает всё более настойчивые круги на её пульсирующем клиторе.

Нам не стоит этого делать. Боже правый, мы на дне рождения двухлетнего ребенка! И все же, я не могу остановиться.

— Придется довольствоваться тем, что я трахну тебя пальцами, — шепчу я ей в кожу, голос охрип от желания, — потому что, если нас застукают, Дориан меня кастрирует.

Лейла стонет и кивает, ее глаза впиваются в мои, пока удовольствие накрывает ее; она вцепляется руками в мои предплечья, а ее тело пытается слиться с моим. Я ускоряю ритм, ее тело натягивается, бедра движутся навстречу мне, требуя большего. Еще больше.

Я смотрю на нее. Не хочу упускать ни секунды этого момента. Каждую мельчайшую черточку ее лица, волну жара, охватывающую ее, то, как размыкаются ее губы, чтобы прошептать мое имя. Всё в ней сейчас рушится, и я хочу быть единственным виновником этого землетрясения.

Спустя несколько мгновений она прижата моим телом к стене. Грудь тяжело вздымается, пока она пытается прийти в себя. Ее глаза блуждают по мне, подмечая каждую деталь. Я знаю, что она делает. Она впитывает всё. Осознает, как сильно мы изменились. Как повзрослели.

И я… я делаю то же самое. В моей голове промелькнула мысль. Идея, которая давно зрела внутри, но которую я до сих пор не озвучивал.

— Ты думаешь об этом когда-нибудь? — слова соскальзывают с языка прежде, чем я успеваю их остановить.

Лейла широко открывает глаза в замешательстве.

— О чем?

Я провожу рукой по волосам, на мгновение переводя взгляд в сторону сада. Все идут вперед. У Дориана и Холли семья. У них есть Томас. Зои и Дэш поженились. Даже Джереми наконец-то взялся за голову. Аня, Ким и Уайатт нашли свой путь.

И я хочу свой. С ней.

Я смотрю на нее.

— О нас.

Ее дыхание всё еще неровное, кожа всё еще горит. Но мой голос вернул ее назад, привязывая ко мне.

— О том, чтобы построить что-то наше.

Это не новая идея. Не для меня. Я уже говорил ей, что хочу семью, но в этот раз я не говорю о каком-то далеком дне. Не о гипотетическом будущем. Я говорю о «сейчас».

Лейла пристально смотрит на меня, приоткрыв рот, и мое сердце колотится в груди, пока я жду ее ответа. Знаю, она пытается понять, насколько я серьезен. А я предельно серьезен.