Пышка. Невинная для кавказца (СИ) - Лакс Айрин - Страница 2

Горячий, дикий, не слышит слова «нет!»

— Понял, ты думаешь, я тебе дам больше за сопровождение игрой. Люблю искренность! Умеешь?

Его палец, смоченный слюной, толкнулся в меня, вызывая странные ощущения. Ужасная ситуация, хуже не придумаешь!

Но эти ласки…

Его взгляды.

Поцелуи груди, которыми он снова интенсивно меня награждает и…

Новый. Толчок!

Ритмичный, уверенный…

Внутрь и наружу. Снова внутрь и наружу!

— Давно не играл с такой щелочкой. Тугая, но гладкая, влажная… Хорошо в тебе, Сахарная… Уже не терпится болтом эту дырочку заполнить!

— Нет… — шепчу задыхаясь. — Вы не можете, нет…

Однако он продолжает, движет пальцем все быстрее и быстрее, нажимает большим пальцем на клитор! И вместо криков протеста с моего рта начинают вырываться другие звуки.

Совсем другие.

— Говорил же, понравится!

— Нет, это… Мне это не нравится. Не хочу… Аааааххх…

— Чистая? — смотрит горячо, с давлением. — Без болячек? За резинками идти лень, а твоя щелочка… — произносит гортанно. — Просит прямо здесь и сейчас…

— Нет… Аааа…

— Нет — это значит, больна? Или…

До моего затуманенного разума доходит.

Это шанс!

— Да… — прошептала, облизнув пересохшие губы. — Очень… Очень больна! Я…

— Чем?! — требовательно потеребил комочек, будто увеличивший от его порочных манипуляций.

И будто назло, название всех срамных болячек, выветрились у меня из головы, я даже пискнуть ничего не смогла, кроме одного.

— Я… очень… очень…

— Большая и сладкая врушка, актрисулька… Не брал таких, забавно!

Вжик…

Молния его брюк распускается с громким звуком.

Он всего лишь приподнимает бедра и прижимается.

Ко мне.

Внутренней стороны бедра касается горячая, напряженная плоть. Он пульсирует, как живой, и направляется прямо в меня.

Прижимается…

Его пальцы все еще заигрывают с клитором.

Все быстрее и быстрее, так, словно он спешит сорвать приз.

— Я девственница! — вырывается отчаянный крик с невольным стоном.

На миг кавказец останавливается.

Передышка.

Обманчивый миг спокойствия.

Его большой, горячий член пульсирует возле сокровенной дырочки, куда не проникал еще ни один другой мужчина.

— Я девственница.

— Я о болезнях спрашивал, а девственность — это не болезнь. Это нюанс! — и он делает бедрами рывок.

Глава 2

Алена

Ответный визг слышали, наверное, и на другом конце горного края!

Я бью руками по плечам и груди.

Потому что вторжение болезненное и резкое. Его таран вспарывает меня, как нож — масло!

— Кричи… Кричи еще! Твои крики как мед для моих ушей!

И вдруг он застывает.

Конец уперся в преграду.

— Реально?

Темные глаза смотрят на меня с интересом, а потом…

— Понял, зашитая. Что ж… Накину немного сверху за дополнительное удовольствие!

Он отводит бедра назад и наклоняется к моему рту.

И вдруг…

— Обслуживание номеров!

— Не заказывали, — рычит мужчина.

— Помогите, меня насилууууют! — заверещала я.

— Никого не насилуют, пошли на хрен! Не то всех уволю! — зарычал мужчина.

Но он отвлекся на миг.

И моя вторая рука оказывается свободной. Я дотянулась до телефона и швырнула ему в лицо.

Бух.

В нос попала! Кровь хлынула.

— Проклятье, ты что творишь дурная!

Но я уже отталкиваю его, со всей силы, и хватаю вазу, которая стоит возле кровати.

Ваза тоже летит в него, а я… хватаю сумку с вещами, халат и вылетаю из номера.

Торопливо накидываю халат прямо в коридоре, сумку под мышку и бежать!

Спустя неделю

Светка активничает в телефоне. Пишет каждый день, названивает. То ей интересно, как я долетела, то, как самочувствие, то не хочу ли я прийти к ней в гости или ее пригласить.

Я злюсь. До скрежета зубовного.

Подставила меня! И плевать, как именно — по глупости, по пьяни или специально. Она вообще не понимает масштаба катастрофы.

Когда я ей все рассказала — про кавказца в номере, про его взгляд, про то, как он меня повалил на кровати, она только хмыкнула в трубку:

— Ну и дурочка. Надо было воспользоваться ситуацией. Мужик видный, при деньгах, раз в таком отеле номер снимал. Глядишь, сейчас бы не на работе пахала, а на его бедрах скакала!

Я тогда бросила трубку. И не разговаривала с ней три дня. Но Светку просто так не отшить — она как репей.

А у меня, между прочим, сплошные убытки. И не только моральные.

Телефон.

Мой новенький телефон, всего два месяца пользовалась, в рассрочку взяла, он так и остался там.

В том номере.

Возвращаться и проверять не рискнула. Симку восстановила, пришлось купить дешевого модель, которая тормозит на каждом сообщении.

Целых десять тысяч выброшенных на ветер. Для меня — деньги.

И это только верхушка айсберга.

У меня моральная травма. Я не шучу.

Ночами теперь снится продолжение. Варианты разные.

В одном сне я сбегаю, бегу по коридору отеля, а он меня настигает — огромный, мрачный, с этим жгучим взглядом.

В другом я не сбегаю, а остаюсь — и тогда все происходит совсем по-другому.

От этих снов я просыпаюсь в холодном поту, с колотящимся сердцем, и долго лежу, глядя в потолок, пытаясь отогнать наваждение и игнорировать пульсацию между ног.

Там горячо, влажно…

И я пытаюсь забыть, что со мной вытворяли губы и пальцы нахала, которого, кажется, зовут Тамерлан.

Но жизнь, как назло, не дает забыть.

Сегодня обычный вечер.

Я возвращаюсь с работы. В салоне сегодня был полный аншлаг, попалось целых две истерички, которых пришлось успокаивать мне, как администратору!

Я, уставшая, мечтаю только о том, чтобы доползти до кровати и вытянуть ноги. Перехожу дорогу к своему дому, когда вдруг:

— Алена Зайцева?! Стой!

От неожиданности я вздрагиваю и замираю.

Мой путь преграждают двое мужчин. Высокие, широкоплечие, в темных куртках. Вроде, неприметные, но от них веет опасностью. А сзади, с тихим шелестом шин по асфальту, останавливается автомобиль.

Черный, тонированный, дорогой. Такие в нашем спальном районе не бывают.

— Кто вы такие? — мой голос срывается на писк.

Тот, что стоит ближе, чуть наклоняет голову, разглядывая меня. Лет тридцать, короткая стрижка, маленькие холодные глаза.

— Антон. Твой брат. Где он?

В груди похолодело!

Антон. Мой младший брат. Опять.

Господи, ну что он натворил на этот раз? Вечно этот парень влипает в истории.

То долги, то компании сомнительные, то вдруг исчезает на три месяца, а потом объявляется как ни в чем не бывало.

Я чувствую, как внутри закипает привычная усталая злость. Только проблем с братом мне сейчас не хватало для полного счастья.

— Антон на заработки уехал, — говорю устало. — Месяц назад. Сказал, в другой город. А что?

Они переглядываются.

Короткий, многозначительный взгляд.

Мне это не нравится. Совсем.

— В машину, — коротко бросает тот, который спрашивал.

— Нет, я никуда не…

Я не успеваю договорить.

В бок упирается что-то острое и холодное.

Лезвие ножа направлено мне под ребра.

— Ты не поняла, — голос тихий, но с угрозой, от которой становится страшно. — Это не вопрос. Села в машину.

Ноги становятся ватными. Сердце колотится в горле, мешая дышать.

Кажется, выбора нет.

Меня заталкивают на заднее сиденье.

Двое мужчин садятся по бокам. Машина плавно трогается.

Я смотрю в окно, пытаясь запомнить маршрут, пытаясь понять, куда меня везут. Мелькают знакомые улицы, потом шоссе, потом поворот, от которого внутри все леденеет.

Дорога в сторону гор.

Та самая дорога.

Которая ведет к трассе…

К тому самому отелю, откуда я сбежала неделю назад.

Может. Я ошибаюсь, но… через миг машина по кольцу съезжает направо.