В активном поиске (СИ) - Коэн Даша - Страница 62

— Так она, может, с другим каким-то таким же влюбленным Алешей свинтила? — фыркнул друг.

— Я сначала в такой расклад верить не хотел.

— А потом?

— А потом поехал в Сочи по вопросу строительства санатория и за неделю понял, что все — не могу. Решил еще раз попробовать достучаться до нее.

— А, то есть тебе было мало, что она тебя кинула уже раз?

— Да, — как есть кивнул я, ловя стрелу в самое сердце. Уже и водка не помогала, сколько не глуши — один фиг хреново до невозможности. — Букет купил огроменный, речь даже заготовил с извинениями, хотя непонятно, кто там из нас двоих в этой всей катавасии виноват. Да мне уже и по херу было на это. В тачку прыгнул и к ней помчался. На полпути племяшка позвонила, сказала, что моя Снежана с другим мужиком ушилась на свидание.

— Ты, надеюсь, ей хоть не позвонил?

— Не надейся, — скрипнул я зубами.

— Ой, дебил, — впечатался мордой в ладонь друг и застонал. — И чего ты ей наговорил?

— В лучших традициях мыльной оперы пожелал счастья в личной жизни.

Вельцин скривился и, не чокаясь со мной, всадил стопку водки, не закусывая.

— Придурок ты, Градов.

— А кто ж спорит? — вздохнул я тяжко, а затем снова заговорил не для того, чтобы как-то оправдаться, но, чтобы объяснить свои на всю голову дебильные поступки. — До меня все не доходило, понимаешь? Я верил, что немного поколбасит и отпустит. Подумаешь, баба — одна из безликой толпы. Все хиханьки, да смехуечки. Дают и нормально. А когда понял, что болезнь запущена и неоперабельна, то стало поздно. Меня же никогда в жизни так не крыло. А теперь я сижу и не понимаю, что с этими чувствами делать? Чем лечить, если даже пресловутый клин мне недоступен?

— Слушай, Влад, ну я даже не знаю, что тебе тут посоветовать. Но вот тебе мое наблюдение: пахнет чисто мыльной оперой. Любовь-морковь и прочие неприятности.

— Любовь..., — по слогам проговорил я вслед за Вельциным и усмехнулся. — А я думал, что все это сказки про белого бычка.

— Так и есть, мужик, — похлопал меня по плечу друг и улыбнулся, — просто запретный плод сладок, вот и клюнул ты на свою мамзель. Придурковатая, красивая, в постели зажигалка — это же всегда для нас вызов дичайший. Но для отношений я такое хрен, когда выбрал, если бы вообще собирался этой ерундой страдать.

— А как же твой «пилатес»? — улыбнулся я.

— Пока еще качает, — хмыкнул Вельцин. — Да и сама Вика, когда узнает, что я не такой чистенький, как кажется со стороны, то сама от меня, сверкая пятками, убежит. А мне стыд в глазах моей женщины не нужен.

— М-да...

— Ладно, пошли дальше париться, дружище, нечего сиськи мять. Отпустит тебя твоя тоска. Ты просто понапористее будь, кончай уже одуванчиками срать и члену своему вялому прикажи более не выпендриваться. Пусть ныряет туда, куда дают. Пока еще ныряется, — и заржал, а я вслед за ним.

— Придурок!

Короче, хорошо в итоге посидели. Всю ночь квасили и нажрались как в последний раз. Вот только проснувшись утром в своей постели, я облегчения не почувствовал. Напротив, стало в разы хуже. Да еще и голова трещала так, что хотелось ее отрубить к чертовой бабушке.

И, как это ни парадоксально, виновата в этом всем была лишь одна-единственная женщина, которую я ненавидел всей душой и, кажется, любил всем сердцем...

Глава 40 — Жжется..

Вика

— Доченька, ты чего тут одна сидишь в темноте? — мама выходит на заднюю террасу дома и, накидывая мне на плечи плед, целует в щеку. Я же сама быстро выключаю телефон и прячу его в карман махрового халата, цепляя на лицо беззаботную улыбку.

— Звездами любуюсь, мам.

— Звездами, да? — с подозрением скрепит родительница, гладя меня по щеке и заглядывая в глаза, но и я не собираюсь сдаваться. Да и нет причин для грусти, как ни крути. Просто на календаре пятница, а по расписанию пилатес, и все об этом знают. И глухонемой эфир, в котором нет ни слова. Но разве же меня это должно волновать? Я ведь сама эти рамки возводила, мне и радоваться, что Вельцин наконец-то их признал.

— В городе, мам, совсем другое небо, — мечтательно лепечу я, устремляя взгляд в темные выси, расшитые бусинами созвездий. — Там смог. Да и смотреть туда некогда, всё дела, заботы, хлопоты.

— Кто тебя обидел, милая? — садясь в кресло напротив, в лоб задает вопрос мама, не обманувшись моим наигранным умиротворением. Где-то спалилась, но где?

— Не понимаю тебя...

— Да брось, Викуся. Ты две недели назад такая веселая со своих морей-океанов вернулась: глазки горели, улыбка с лица не сходила цветущая. А сегодня приехала поникшая и разбитая. И не нужно меня успокаивать. Материнское сердце видит иначе, даже то, что ты пытаешься скрыть.

— Все хорошо, мам, правда. Я просто устала. Новая должность требует полной выжимки, сама же знаешь, как это обычно бывает.

— А может, тебя твой жених обидел, которого ты так старательно от нас с отцом прячешь, м-м?

— Какой еще жених, ты чего? — натянуто и нервно рассмеялась я, чувствуя, как сердце почти до тошноты сжалось за ребрами, пошло трещинами, а затем и треснуло с каким-то жалобным, испуганным стоном.

— Тот, с которым ты отдыхать и ездила.

— Я с подругой была в Таиланде, — упрямо вздернула я нос, — я тебе уже об этом сто раз говорила.

— Так и скажи, что не хочешь об этом распространяться. Вот только врать мне не надо, Вика.

— Мам...

— Я ведь люблю тебя и только счастья желаю. И глазки твои грустные видеть мне все равно, что ножом по сердцу. Пусть тяжело тебе мне открыться по какой-то причине, но дай хоть возможность просто обнять тебя и быть рядом. Ладно? Так ведь сразу и тебе, и мне легче станет.

— Конечно...

— Иди сюда, — и мама раскрыла свои родные и теплые объятия, а я в них рухнула, как и много-много лет назад, когда была еще девочкой с двумя несуразными косичками на макушке. Выдохнула тут же с облегчением и постаралась все же чуть ее успокоить, чтобы она себя не накручивала лишний раз.

— Мам, у меня правда есть мужчина, но это все временная тема, несерьезная.

— А зачем тогда ты с ним, Вик?

— Удобно, мам.

— С удобным семью не построишь. Тут любимый нужен, доченька.

— Я знаю. Потому и грущу, что время зря теряю, вот только любимый не находится никак, — выговорила я с тяжелым сердцем и изрядно осипшим голосом, представляя себе практически воочию, что рву с Вельциным, а затем навсегда закрываю за ним дверь.

Бах!

И он уходит, не оглядываясь, освобождая дорогу мужчине, еще мне незнакомому и ненужному, но тому, кто точно сможет растопить во мне бесконечный ледник остывших, погребенных под толщей пепла, чувств. А я только вздохну облегченно и улыбнусь, радуясь, что весь бесперспективняк в моей жизни закончился полюбовно и без внутренних ран и ссадин.

Так и будет...

— Как его хоть зовут? — мягко спросила мама, а я ответила, не чувствуя никакой настойчивости в ее голосе, только простое желание поддержать между нами такое редкое в последнее время общение.

— Саша.

— Сколько ему лет?

— Осенью исполнится сорок.

— Чем занимается?

— Бизнесмен: всякие там базы отдыха, рестораны, спа-салоны.

— Женат?

— Нет. И никогда не был.

— А-а, ну понятно. А вы с ним где познакомились?

— У друга на дне рождении, — скривилась я, притягивая правду за уши. — А дальше он предложил продолжить общение, а я зачем-то, уже сама не понимаю почему, согласилась. От скуки, наверное. И от безысходности тоже, потому что настоящего, стоящего мужчину в столице днем с огнем не сыщешь.

— Ну ничего, дочь. Не каждым ведь отношениям свадьбой заканчиваться. Да и не каждая свадьба счастье женщине приносит. Иногда девчонки туда, под этот венец пресловутый бегут, шары выпучив, а их даже и в Таиланд ни разу не свозят, — фыркнула родительница, а я удивленно охнула.

— Мама!

— А что? Я про твой отель справки наводила. И не ври, мне тут! Даже с твоей новой должностью ты такие роскошные хоромы себе позволить не смогла бы даже на сутки, не говоря уже про целые две недели.