На хрустальных осколках. Исцели мое сердце (СИ) - Осокина Анна - Страница 23

— Это ты, блин, как ребенок! Что происходит? Рассказывай, или я выкину телефон в окно!

Гуляев угрожающе высунул руку на улицу.

— Все, успокойся. — Я примирительно поднял руки. — Кофе будешь?

— Давай, — сдался друг и сел на табурет, а я в это время убирал в раковину пустую посуду, которая осталась после вчерашнего ужина.

Сварил кофе в полной тишине. Гуляев словно притаился и ждал, что я соберусь с мыслями. Проблема заключалась в том, что их не было. Память только подкидывала образы сегодняшней ночи. Аромат волос Майи. Нежная кожа. Она сама… такая мягкая, такая податливая, такая желанная…

— Итак? — все же не выдержал Гуляев.

Я покачал головой и устало спрятал лицо в ладони, протирая глаза пальцами.

— Самойлов, не томи. Вы спали?

— Нет… Почти. Не совсем. Черт, все сложно. Нет, не в этом дело. — Я не мог четко сформулировать ни одну мысль.

— Это как? — запутался товарищ. — Что-то я тебя не понимаю.

— Я сам себя не понимаю, Ильюх.

— Ты влюбился? — сощурился гость. — В эту склочную бабенку?

— Она не склочная бабенка! А девушка, которая многое пережила!

— Ох, как запел! — Он ухмыльнулся.

— Не паясничай.

— Да как тут не паясничать? Мой друг влюбился мало того что в свою пациентку, так еще и в ту, которая обвинила его в халатности и подала жалобу!

— Ты прекрасно знаешь, что она ее отозвала, — попытался защитить Майю я.

— Да, но только комиссия уже рассматривает твое дело, и дать ему обратный ход нельзя.

— Ирина Николаевна считает, что все будет в порядке.

— Да, но это лишнее пятно на твоей репутации.

— Не говори ерунды, ну какая репутация? Мы что, в девятнадцатом веке живем?

— Леха, не беси меня. — Гуляев покачал головой. — Как ты допустил это?

— Пригласил ее на ужин к себе домой. — Пожал плечами, понимая, что на лице расплывается улыбка, и я не в силах ее контролировать.

Друг долго смотрел на мое блаженное лицо и качал головой, словно оценивал, насколько сильно я спятил, а потом тоже начал медленно растягивать губы в ухмылке.

— Ну ты и дурак, Самойлов, ну ты и дурак, — сказал он уже беззлобно и вздохнул.

— Знаю, — продолжал улыбаться я, впервые за долгое время ощутив, что та дыра в душе, которую оставила смерть Леры, начинает потихоньку закрываться.

Глава 7

Алексей

Несколько дней пролетели незаметно. С Майей я не виделся, однако мы переписывались. Я убеждал себя, что ей нужно время, что нельзя напирать, но как же хотел поехать к ней! Хотя бы за руку подержать. Да что там за руку? Просто посидеть в одной машине рядом! Мне казалось, что этого хватило бы, чтобы немного притупить жажду общения с ней.

И все же кое-что произошло, что отвлекло меня от Майи. Хотя я и вынужден был временно оставить работу, в больнице все равно исправно появлялся, если не каждый день, то раз в два-три дня. Там меня ждал маленький пациент. Знаю, что он был еще слишком мал, чтобы понимать что-то, но мне почему-то казалось, что он узнает меня. Приходя к нему, я подолгу разговаривал с ним и был уверен, что малыш реагирует именно на мой голос. Конечно, я уже не являлся его лечащим врачом, он находился в надежных руках педиатров, однако отчего-то я не мог отпустить этого ребенка. Этот мальчуган запал мне в душу. Хотелось убедиться, что у него все будет хорошо.

Ожидал, что ребенка усыновят еще до того момента, когда ему понадобится повторная операция, но мальчик оставался в нашей больнице. Над ним до сих пор никто не оформил опеку. Мне говорили, что здоровым новорожденным, как правило, почти сразу же находят новые дома. Но только не в случае с этим малышом. У меня сердце ныло каждый раз, когда я навещал его и узнавал, что в его статусе ничего не поменялось. Какое-то время я еще надеялся, что родная мать одумается, но чуда не случилось.

У меня был полностью свободный день, от волонтерства в том числе, и я решил, что пора навестить малютку. На посту не оказалось медсестры, поэтому я сразу же пошел в нужную палату. Сердце екнуло, когда я понял, что она пуста. Бокс, в котором держали ребенка, оказался не занят. Что-то случилось? Или его наконец забрали опекуны? Но еще три дня назад никого и в помине не было.

— Алексей Викторович, добрый день! — Ко мне подошла медсестра в тот самый миг, когда я сам собирался ее искать.

— А где?.. — Не успел закончить вопрос, девушка поспешила сама все объяснить:

— А Осипова сегодня в дом малютки забрали.

— П-почему? — не понял я.

Я был уверен, что его продержат у нас в больнице до повторной операции, а ее пока рано было проводить. И, если честно, я надеялся, что, так как это мой пациент по части кардиологии, его сердцем снова займусь я.

— Олеся Дмитриевна сказала, что его состояние позволяет ему находиться вне стационара, сегодня утром его забрали органы опеки.

— А Родин его осматривал? — заволновался я.

Хотя мы с Вовой и недолюбливали друг друга, его профессиональному мнению я доверял. И если второй кардиохирург нашей больницы согласен с заключением педиатра, то и я спокоен.

— Точно не знаю. — медсестра пожала плечами.

— Покажи медкарту ребенка. — Я нахмурился.

Конечно, можно было бы сходить к Родину, но не хотелось лишний раз видеть его, а тем более — говорить с ним. Из-за Майи наши и без того непростые отношения накалились еще сильнее.

Коллега без возражений сходила на пост и вытащила из шкафа документы. Я взял бумаги и пробежался взглядом по строчкам.

«Егор Осипов», — было написано в шапке. Егор… А это имя ему идет.

— Кто дал мальчику имя?

— Так работники соцслужбы перед выпиской и дали. Ну, чтобы документы заполнить, — пояснила девушка.

— Хорошо, — рассеянно улыбнулся ей, продолжая читать историю болезни. Родин осматривал малыша накануне вечером. Как бы я ни относился к хирургу, а все же в профессиональном плане не доверять ему причин не имел. — Спасибо.

Я запомнил адрес детского дома, куда его увезли, и, не откладывая в долгий ящик, поехал туда. Зачем — и сам не мог бы себе ответить. Казалось бы: все. Этот ребенок больше не имеет ко мне никакого отношения. Пора отпустить. Но я желал убедиться в том, что его нормально устроили и он ни в чем не нуждается.

Через час я был у дверей дома малютки. Сказать по правде, никогда не задумывался о том, как много детей остается без родителей. И, глядя через забор на то, как малыши лет трех-четырех играют на улице, я, конечно же, всем сочувствовал, но по-настоящему сердце болело только за одного ребенка, которого там даже не было. Может быть, звучит слишком цинично, но я ничего не мог с собой поделать.

— Подскажите, как пройти к вашему директору? — громко обратился к воспитателю.

Она указала мне направление и добавила:

— На вахте уточните, вас проводят.

Я поблагодарил ее и пошел к главному входу. Через минут десять оказался в небольшом кабинете, заставленном шкафами с множеством папок. За столом сидела женщина за пятьдесят. У нее были пепельно-серые волосы, чуть не доходившие до плеч, но не седые, а окрашенные в модный под седину цвет. Почему я решил, что это не ее натуральный цвет? Часто видел пациенток ее возраста. Слишком равномерный оттенок был у директора дома малютки, однако он ей шел и ни капли не старил. Она поправила очки в тонкой золотистой оправе и посмотрела на меня.

— Чем могу помочь? — Улыбка была благожелательна. Но я не мог отделаться от ощущения, что это всего лишь ее профессиональная маска, за которой скрывались бог весть какие эмоции.

— Добрый день, Елизавета Константиновна, — поздоровался я, запомнив имя на табличке на двери. — Я по поводу Егора Осипова, он же к вам был определен?

Директор внимательно осмотрела меня с головы до ног и указала рукой, что я могу сесть. Я тут же воспользовался предложением, расположившись напротив собеседницы.

— Отец? — спросила она, и это слово заставило мое сердце нервно подскочить. Но я постарался сделать лицо непроницаемым.