На хрустальных осколках. Исцели мое сердце (СИ) - Осокина Анна - Страница 34

Сзади что-то звякнуло. Я подпрыгнула и резко развернулась, посветив в ту сторону, откуда доносился звук. Во дворе одного из домов по земле каталось пустое металлическое ведро с проржавевшим дном настолько, что в нем образовалась дыра. Услышала какой-то шелест вдоль забора, посветила туда и вздохнула с облегчением: всего лишь барсук или енот… В темноте я плохо разобрала вид зверька, который со всех лап улепетывал от меня. Может, это вообще был обычный кот? Улыбнулась. Бедняга испугался меня гораздо больше, чем я его.

— Майя? — раздался пораженный голос.

С колотящимся сердцем я обернулась, уже зная, кого увижу за спиной. На крыльце одного из домов стоял Роман. Выглядел он совсем плохо: черная щетина на лице, нечесаные волосы торчали во все стороны, стоял на ногах некрепко, держась за дверной косяк. Я светила на него фонариком, а он закрывал от света глаза сгибом руки.

— Выключи свет, пожалуйста.

Почему-то я послушала его и спрятала телефон.

— Ты здесь одна? — хриплым голосом, как будто давно не разговаривал или только что проснулся, проговорил Роман.

— Одна, — подтвердила я, не решаясь двинуться с места.

— Май… — тихо сказал Роман.

Я так не него злилась! Думала, что, когда увижу, задушу собственными руками, но видеть его в таком состоянии было странно. И мне неожиданно стало жаль его.

— Что, Ром?..

Я оставалась на том же месте, и он не двигался.

— Я убил его, да? — Голос мужа дрогнул, и я поняла, что в нем не так: он был пьян. Очень сильно пьян. — Я убил нашего ребенка, чуть не убил тебя, а теперь еще и этого… врача…

Он сполз по стенке и опустился на деревянный пол крыльца, поджав к груди колени, а голову опустил между ними.

— Я убийца… — жалобно сказал он. — Как меня только земля носит?..

Приблизилась к почти бывшему мужу и медленно опустилась рядом, храня молчание. Не знаю, может быть, эта была такая мелочная месть: подольше держать его в неведении.

— Он приехал ко мне, говорил, чтобы я оставил тебя в покое. — Роман впился в свои волосы руками, и мне показалось, что он сейчас вырвет несколько клоков. — Мы подрались, а потом я нащупал нож. Я не понимал, что делаю, Май… — он шептал это, словно в бреду, и мне пришлось наклониться совсем близко к нему, чтобы расслышать. — Я почти не соображал, так был зол… Было очень темно, но я почувствовал, как нож пошел в его тело, очень глубоко. И тогда я та-а-ак испугался, — Рома всхлипнул. А я просто сидела рядом и слушала его исповедь. Мне кажется, он и не нуждался в том, чтобы я что-то говорила, а лишь в том, чтобы выговориться.

— Знаешь, как будто мясо на шашлык режешь, так же легко вошел нож в его тело… — Роман зарыдал, еще сильнее сжимая волосы в кулаках. — Я трус, трус… такой трус! — продолжал твердить он, всхлипывая. — Все приготовил, а не смог…

Он надолго замолчал. Я сглотнула почему-то показавшуюся мне горькой слюну и спросила:

— Что приготовил, Рома? О чем ты?

Но он только качался из стороны в сторону, опустив лицо, и ничего не говорил. Тогда я не без труда поднялась, из-за переживаний последних недель чувствовала себя столетней старухой, снова включила фонарик и толкнула дверь того дома, откуда он вышел.

Здесь царила полная разруха. Старая мебель была поломана или перевернута. На полу валялись какие-то грязные миски и тряпки. Я заметила старый матрас прямо в углу комнаты, наверное, здесь Рома и спал эти несколько дней. А потом перевела взгляд на стол, от него посмотрела вверх и застыла с колотящимся сердцем. К деревянной балке была прикреплена веревка, висевшая петлей. Та чуть покачивалась из стороны в сторону.

«Все приготовил, а не смог…» — пронеслось в голове.

Я попятилась и вышла наружу, едва дыша.

— Прости меня, Майечка… — тихо хныкал муж, словно и не заметил, что я отходила. Судя по его состоянию, возможно, так и было.

— Ром. — Я подошла к нему и положила руку на плечо. — Леша жив. Ты его ранил, но он жив.

Он не сразу откликнулся, тихо качаясь из стороны в сторону.

— Ты меня обманываешь. — Он наконец поднял на меня голову. — Я убил его.

— Нет же, ему сделали операцию, и теперь он здоров.

Роман уронил голову в колени и зарыдал. Но теперь это были совсем другие слезы, как будто он испытал облегчение.

— Поехали, я отвезу тебя домой, — сказала я после некоторого раздумья.

— Правда? — он поднял на меня взгляд, и что-то в нем читалось такое умоляющее, что я не смогла бы солгать в тот момент.

— Правда, поехали домой.

Он ничего не ответил, лишь быстро-быстро закивал и позволил мне помочь ему подняться.

— Как ты сюда добрался? Где твоя машина? — спросила я, прогибаясь под его тяжестью, пока вела его к своему автомобилю, ноги Рому почти не слушались, и он повис на мне всей тяжестью.

— Там. — Роман махнул куда-то в сторону. — В лесу бросил.

— Садись. — Я устроила его на заднем сидении, но он не удержался и повалился на него мешком картошки, как будто больше не мог контролировать тело. Вытащила из багажника плед, который возила на всякий случай, и накрыла Романа. Он еще несколько секунд всхлипывал, а потом затих. Я вздохнула и покачала головой. Такие перемены в настроении… Ему нужна помощь профессионала, с ним нужно заниматься психотерапевту.

Закрыла заднюю дверь и, пока шла на водительское место, позвонила Борису Евгеньевичу. Тот поднял с первого гудка. Я объяснила все и рассказала, откуда и куда мы двигаемся.

— Я буду ждать вас возле подъезда, — коротко бросил он. — Не звоните больше никому, пожалуйста.

— Ладно, — согласилась я и положила трубку.

Села за руль и завела мотор, когда зазвонил телефон. На экране высветился номер Леши. Я без раздумья подняла трубку.

— Да?

— Майя! — воскликнул он радостно. — Операция прошла успешно! Егор в порядке! Теперь уже все в порядке. Где ты, милая?

Я только собиралась ответить, как рада, что с малышом все хорошо, но поняла, что связь прервалась. Хотела перезвонить, но телефон окончательно сел, а зарядки с собой у меня не было.

Вот черт! Ничего не оставалось, как выезжать из этой богом забытой деревеньки, чтобы скорее добраться до цивилизации.

Алексей

Когда Майя вот так резко покинула меня, внутри все перевернулось. Я не знал, что и думать. Боялся, что для нее все это слишком. Однако я не знал, как по-другому сообщить ей о своем решении, у нас просто не было на это времени. Есть вещи, к которым очень трудно кого-то подготовить, усыновление в нашем случае — одно из них. И все же я ни секунды больше не сомневался в том, что хочу, чтобы Егор стал моим сыном.

Будто тяжелый камень лег на душу, когда девушка, ставшая настолько мне дорога, вот так внезапно ушла, ничего не объяснив. Хотел дать ей время подумать, не надоедать, но когда Родин вышел ко мне и сообщил, что с ребенком теперь все будет хорошо, я сразу подумал о Майе. Я должен был именно с ней поделиться этой радостью! И я позвонил ей. Она ответила, но, услышав радостную для меня весть, просто положила трубку и отключила телефон. И если когда она ушла, я еще находился в сомнениях, мало ли, может, у нее появились действительно какие-то неотложные дела, то после этого поступка окончательно удостоверился в том, что испугал Майю. Дурак! Сам во всем виноват. Не нужно было вот так в лоб обо всем говорить!

Я радовался тому, что с Егором все в порядке, но не мог полностью отдаться положительным эмоциям, потому что потерять Майю казалось мне невыносимым горем. Но теперь, когда я решил, что должен взять ответственность за жизнь этого маленького мальчика, на выпивку больше не тянуло. Я очень переживал, но все же крепко стоял на ногах. Первым делом съездил в магазин и купил все необходимое для малыша в больнице: подгузники, влажные салфетки, немного одежды, самые лучшие бутылочки и дорогую смесь, потому что знал, что у нас кормят самой простой. Илья помог мне все выбрать и донести до платы.