"Фантастика 2026-55". Компиляция. Книги 1-26 (СИ) - Чагин Павел - Страница 50

– Приветствую тебя, сестра. Я магистр Каспер Даргеро, и я хотел бы поговорить с настоятельницей, матушкой Неллиной. Это возможно?

Молча кивнув, девушка повернулась и пошла к дверям, сделав приглашающий жест. Я повиновался и с некоторым трепетом шагнул через порог в обитель. Что я ожидал увидеть? Наверное, мрачные казематы, толстые двери, возможно, даже с решётками, серые и черные тона…

Поэтому сказать, что я был потрясён – это не сказать ничего. Я вслед за своей провожатой вошёл в большой светлый холл, из которого с обеих сторон вверх шли две лестницы, сделанные из светлого дерева и украшенные перилами с искусной резьбой. Девушка в уже знакомом сине-сером платье натирала их воском или чем-то похожим. На её лице было то же выражение умиротворения и спокойствия, как и у первой встреченной мной монахини. Заметив вошедших, она прервала свою работу и вежливо поклонилась, приветствуя незнакомца, то есть меня.

– Очень хорошо, сестра Лотта, – мягко проговорила встретившая меня монахиня, – ты достойно справляешься.

Девушка, к моему удивлению, не обрадовалась, не выказала никаких эмоций, а лишь благодарно склонила голову. Как только мы прошли, она снова занялась своим делом, словно нас и не было. Но я мельком успел заметить, что запястья девушки пересекают два шрама: такие бывают у тех, кто пытался покончить с собой, вскрыв себе кровеносные жилы. Значит, в прошлом этой скромницы бушевали нешуточные страсти.

Монахиня провела меня по светлому коридору, стены которого были выкрашены спокойной светлой краской и украшены великолепными акварельными пейзажами. Возле одного из них я остановился, заворожённый его удивительной соразмерностью и гармоничностью: над лесной поляной кружились разноцветные бабочки, а на берегу прозрачного ручья склонил к воде гордую голову, увенчанную рогами, крупный лось. Мастерство неведомого художника было столь велико, что казалось, будто зверь сейчас шагнёт прямо к зрителю, а бабочки вылетят из рамы и присядут на соседний подоконник.

Заметив моё потрясение, монахиня, сопровождающая меня, остановилась и доброжелательно пояснила:

– У одной из сестёр здесь, в обители, проснулся талант к живописи, и она старается его развивать.

– Кем она была раньше? – не удержался от вопроса я и смутился, увидев насмешливый, но понимающий взгляд. – Простите, я не должен был спрашивать.

Пройдя немного дальше о коридору, мы остановились у двери, украшенной скромным плетёным букетом из сухих цветов в форме венка. Букет был небольшим, но составленным с удивительным искусством и чувством стиля – не каждый придворный мастер справился бы лучше. Монахиня постучалась, и из-за двери раздался спокойный голос:

– Входите с миром, кто бы вы ни были.

Монахиня открыла двери и пропустила меня вперёд, осторожно притворив створки за моей спиной, а я смотрел на женщину, сидевшую за большим письменным столом, заваленном бумагами. Она в ответ спокойно рассматривала меня, изучая, затем жестом пригласила садиться, указав на удобный маленький диванчик.

– Что привело под наш скромный кров магистра Даргеро? – вопрос был задан спокойно, не доброжелательно, но и без враждебности.

– Вы знаете меня? – я позволил себе лёгкую улыбку, впрочем, не получившую ответа. – Я польщён.

– Не лги, – всё так же невозмутимо проговорила настоятельница, – ты удивлён, но не более того. Если ты хочешь получить то, за чем приехал, оставь ложь за порогом, ей нет места в этих стенах.

– Вы знаете, для чего я здесь? – я даже не пытался скрыть удивление. – Но откуда?

– Я не знаю, но я умею складывать факты. Это очень полезный навык, и я советую тебе научиться: это не очень сложно, но избавляет от многих проблем, поверь мне.

– И какие же факты вы сложили? – мне действительно было любопытно.

– Ты приехал второпях, так как ещё недавно собирался принять участие в Совете, и об этом писали во всех газетах. Значит, что-то погнало тебя в путь. Ты приехал, чтобы забрать малышку Эллу-Марию, я права?

– Но…откуда… – я лихорадочно пытался просчитать, как и где могла просочиться информация, которой владел только я. Даже Максимилиан не знал, для чего я отправляюсь в Ирму.

– Откуда я знаю, что она твоя дочь? – настоятельница улыбнулась мне. – Я знала это всегда, с самого первого дня.

– Но – как?! – я уже не старался выглядеть умудрённым опытом магистром, приближённым императора, так как было очевидно, что все мои громкие титулы – просто пыль для этой немолодой, но невероятно обаятельной и, не сомневаюсь ни секунды, умнейшей женщины.

– Я узнала всё от самой Лилианы, так как перед смертью девочка хотела, чтобы мы знали, к кому можем обратиться в случае самой крайней нужды,– без улыбки, лишь с лёгкой грустью ответила настоятельница, – она позвала только меня, поэтому не беспокойся, твою тайну теперь знаю только я. Она промолчала, когда её отец требовал назвать имя, угрожая всеми мыслимыми и немыслимыми карами. Насколько я поняла, она не сказала даже брату: она действительно любила тебя, магистр Даргеро.

– И вы даже не добавите «хотя и не за что»? – мне на минуту даже стало стыдно, что я совершенно не любил эту девочку, более того – после отъезда я ни разу о ней не вспомнил.

– Разве мне тебя судить? – удивлённо приподняла бровь настоятельница этого странного монастыря. – Это твои ошибки, твоя жизнь и твоя дочь.

– А Элла-Мария знает, кто её отец? – задал я чрезвычайно беспокоящий меня вопрос. – Или мне нужно будет самому сказать ей об этом?

– Зачем? – по-прежнему невозмутимо спросила матушка Неллина, подняв на меня спокойный взгляд. – Девочка ещё слишком юная, чтобы копаться в человеческой грязи, и слишком взрослая, чтобы слушать страшные сказки.

– Но как же я объясню ей, почему забираю её отсюда? – я слегка растерялся. – Или у вас есть другое объяснение?

– А почему ты решил, что заберёшь Эллу-Марию? – её удивление было настолько искренним, что я даже слегка опешил. Просто вдруг стало совершенно ясно: дочь мне отдавать никто не собирается. И это было… странно. Непривычно. Я уже давно воспринимал как должное то, что все мои приказы и распоряжения выполнялись мгновенно, а отказ – ну кто же отказывает лучшему другу императора?

А сейчас я смотрел на спокойно сидящую передо мной женщину и пытался освоиться со странным чувством, что она совершенно не боится. Ни меня, ни императора, никого и ничего – и это я должен придумать что-то, найти какие-то аргументы, которые убедят матушку Неллину в том, что Эллу-Марию нужно отдать мне.

– Я хочу удочерить девочку, и, так сказать, искупить свою вину перед ней, – выбрал я компромиссную версию, – устрою её в лучшую школу или приглашу для неё самых замечательных учителей. Мои возможности, как вы понимаете, почти безграничны.

Я подумал, что виноват перед неизвестной мне малышкой гораздо больше, так как лишил её не только матери, но и дяди, спровадив его в Франгайскую чащу, где он благополучно и сгинул.

– Я пока не поняла окончательно, что ты задумал, но поверить в то, что в тебе вдруг вспыхнули отцовские чувства… – настоятельница позволила себе лёгкую насмешливую улыбку, – я не настолько наивна, магистр. Ты готов официально признать Эллу-Марию своей дочерью?

– Да, – решительно ответил я, понимая, что, как ни странно, действительно готов сделать этот несвойственный мне благородный шаг. В конце концов, не кухаркину же дочь признаю: поворчат, посплетничают и успокоятся.

– Хорошо, – внезапно, после нескольких показавшихся мне бесконечными минут ответила матушка Неллина, – я попрошу передать Элле-Марии, чтобы она зашла. Последнее слово будет за ней: если она сама захочет уйти с тобой, я не стану возражать и после подписания необходимых бумаг отпущу её. Но если она скажет «нет», ты уйдёшь и больше никогда её не побеспокоишь.

Я смиренно склонил голову, радуясь, что никто не видит такого Каспера Даргеро: уступающего простой настоятельнице отдалённого, забытого всеми богами монастыря. Хотя себе-то можно и не лгать: «простой» матушку Неллину может назвать только недальновидный дурак, а я себя к таким отродясь не относил, иначе не достиг бы того, что имею сейчас.