Император Пограничья 21 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 14

Рыцари вышли. Фон Ланцберг передвинул фишки на карте, обозначив отвод. Очередной залп прогремел, и стены содрогнулись чуть сильнее, чем минуту назад.

Артиллерия сделала своё дело. Я видел, как северо-западный участок стены пульсирует неровным, угасающим светом, словно сердце раненого зверя, теряющего кровь. Артефактные накопители этого сектора отдали почти всё, что в них было. Остатков энергии хватало лишь на то, чтобы зачарования стен едва теплились, поддерживая бледную тень прежней защиты. Живые маги, переброшенные фон Ланцбергом, компенсировали частично, вливая собственный резерв в рунный контур, и я видел их силуэты, как фигурки людей, пытающихся удержать плотину собственными телами. Их ресурс был конечен. Мой артиллерийский запас, увы, тоже, и продолжать долбить снарядами в ослабленный, но всё ещё стоящий барьер означало тратить боеприпасы с убывающей отдачей. Наступило время следующей фазы.

— Вячеслав, продолжай огонь по согласованным координатам, — передал я через амулет. — Темп прежний. Не давай им перебрасывать людей.

— Принято, — отозвался Грановский.

Я шагнул с наблюдательного пункта в пустоту.

Металломантия подхватила меня привычным усилием, магнитные поля вцепились в железо доспеха, и через несколько секунд я завис в ста пятидесяти метрах от северо-западного участка стены, чуть ниже верхней кромки. Ночной воздух ударил в лицо, влажный и холодный. Со стены по мне могли стрелять, но дозорных фон Ланцберг отвёл, и на этом участке оставались только маги в контуре и четверо наблюдателей по флангам. Маршал грамотно убрал людей из-под обстрела. Заодно убрал их и из-под меня.

Я закрыл глаза и потянулся к стенам магическим восприятием.

Защитные чары открылись мне во всей своей сложности, и на несколько мгновений я забыл о холоде, о крови, стучавшей в висках, обо всём, кроме этой структуры. Первый слой составляла базовая защита, наложенная при постройке Бастиона. Мощная, продуманная работа древних чародеев, понимавших своё ремесло. Рунные цепочки, вплавленные в камень на этапе возведения самых первых стен, образовывали решётку, каждый узел которой усиливал соседние. Поверх базового слоя лежали десятки дополнительных плетений, добавленных при заливке новых слоёв бетона, нанесённых разными мастерами в разные годы. Одни узлы светились ярко, обновлённые совсем недавно. Другие едва тлели, запущенные и забытые. Причудливая мозаика, в которой старое переплеталось с новым, а мощное соседствовало с хрупким.

И при всей этой сложности я узнавал архитектуру.

В основе лежала та же система, которую мы с Трувором разработали в первой жизни для крепостей молодой Империи. Минские чары были потомками тех древних плетений. За тысячу лет их исказили, дополнили, модернизировали. Будущие поколения магов Бастиона наложили собственные решения поверх фундамента, не всегда понимая логику того, что находилось под их новыми слоями. Местами работа была превосходной. Местами небрежной. Конфликты между слоями создавали точки напряжения, те самые слабости, которые мы с Трувором так и не смогли устранить полностью в оригинальной конструкции. За тысячу лет непонимания и наслоений эти слабости только усугубились. Именно из-за этого северо-западный сектор получал меньше подпитки.

В Муроме я расшатал зачарования методично, узел за узлом, и проломил стену за десяток минут напряжённой работы. Здесь передо мной стояла задача другого порядка. Накопители на основе Эссенции десятилетиями заливали точки напряжения дополнительной энергией, маскируя конфликты между слоями, сглаживая несовместимости. Под этим потоком трещины оставались невидимыми, запаянными избытком силы. Артиллерийский обстрел осушил накопители северо-западного сектора, и теперь трещины обнажились. Плетение оголилось, и я видел его изъяны так же отчётливо, как видел муромские.

Первый удар я направил в трещину между базовым слоем и надстройкой, добавленной, судя по почерку, лет двадцать назад. Кончик стилета, вбиваемый в зазор кольчуги. Энергия из моего резерва потекла внутрь, просачиваясь между слоями, расширяя щель.

Чары сопротивлялись.

Древняя магия отторгала вмешательство с яростью, которой я не ожидал. Базовый слой, даже ослабленный, оставался работой первоклассных мастеров, и его рунная структура пыталась залатать пробой, перенаправить потоки, замкнуть повреждённый участок. Давление навалилось разом, как если бы я раздвигал сомкнувшиеся челюсти зверя. Пот выступил на лбу, несмотря на ночной холод. Мышцы спины и шеи окаменели от напряжения, хотя физических усилий я не прилагал.

В Муроме было проще. Намного проще. Там защита стояла без подпитки, высохшая, хрупкая в своей древности. Здесь даже истощённые накопители продолжали гнать по рунным артериям остатки энергии, а пятеро живых магов, державших ладони на камне, добавляли к этому собственный дар. Их вклад был невелик по отдельности, однако, сложенный вместе, он укреплял ту самую структуру, которую я пытался расшатать. Зачарования наносили грамотные, могущественные маги, и даже мой ранг Архимагистра, даже знание того, как ставится подобная защита, не делали задачу лёгкой.

Сто капель энергии ушли из резерва. Двести. Триста. Трещина раскрывалась мучительно медленно. Кровь потекла из носа, горячая, солёная, и я почувствовал, как она стекает по верхней губе и капает с подбородка. Голова раскалывалась тупой, давящей болью, и Воинская связь, постоянно гудевшая фоном, размылась до неразличимого шума. Я перестал ощущать армию. Перестал чувствовать нетерпение белорусов и холодную готовность гвардейцев. Всё сузилось до точки контакта между моей волей и упрямой, сопротивлявшейся структурой чар.

Гаубицы продолжали работать. Далёкие удары докатывались до меня приглушённым рокотом, и каждый залп вздрагивал на барьере голубоватой вспышкой. Грановский вёл огонь по заранее согласованным координатам, не давая рыцарям перебросить ресурсы с других участков. Снаряды ложились вдоль стены, отсекая возможные подкрепления и вынуждая защитников оставаться на своих позициях. Я был благодарен офицеру за точность, хотя прямо сейчас не мог бы сформулировать эту мысль словами.

Четыреста капель. Пятьсот. Я вливал энергию в точку контакта, и трещина наконец поддалась, раскрывшись шире.

Первый рунный узел лопнул с беззвучной вспышкой, видимой только магическому зрению. Яркая точка в плетении погасла, и часть структуры обмякла, потеряв опору, как верёвочная сеть с перерезанным узлом. Я немедленно атаковал соседний, пока система не успела перераспределить нагрузку. Тот же приём, тот же стилет в зазор, только теперь работать стало легче, потому что смежные узлы, лишившись поддержки первого, приняли на себя его долю нагрузки и затрещали под дополнительным весом.

Второй узел лопнул. Третий потребовал меньше сотни капель. Четвёртый поддался почти без сопротивления, и целый участок плетения обмяк, утратив жёсткость. Рунные цепочки, тянувшиеся от погасших узлов к соседним секциям, замерцали и начали тускнеть. Живые маги на стене почувствовали, как защита уходит из-под пальцев, и один из них, судя по тепловому силуэту, отшатнулся от камня, обжёгшись обратной волной энергии.

Теперь я мог действовать грубее.

Переключившись на металломантию, я ощутил каждый стальной прут в толще бетона. Арматура, заложенная при реконструкции, пронизывала стену густой решёткой, и именно она служила проводником для рунных цепочек, именно по ней текла магическая энергия от узла к узлу. Лишив стену арматуры, я лишал зачарования последнего скелета.

Я потянул.

Сначала медленно, преодолевая сцепление бетона со сталью. Затем сильнее, вкладывая в усилие сотни капель. Стальные прутья заскрежетали внутри кладки, выворачиваясь из гнёзд. Стена издала низкий, утробный стон, от которого, наверное, побежали мурашки у каждого, кто слышал его в радиусе полукилометра. Первый пучок арматуры вырвался наружу, разбрасывая бетонные осколки. За ним второй, третий. Целый веер искорёженного металла взмыл в ночной воздух и рухнул на землю у подножия стены. Рунные цепочки, лишённые металлического проводника, вспыхнули прощальными голубоватыми искрами и погасли одна за другой.