Император Пограничья 21 (СИ) - Астахов Евгений Евгеньевич - Страница 16

Карл Бирман. Инженер-маготехник, специализация — турбинные генераторные системы с рунной интеграцией. Приговорён к сожжению четыре года назад за технологическую ересь.

Шестьдесят семь «мертвецов». Инженеры, механики, наладчики котельного оборудования, специалисты по рунной интеграции силовых линий, двое маготехников с опытом работы в Берлинском Бастионе — всё это были люди, официально казнённые Орденом за ересь и при этом живые, обустроенные в нижних технических уровнях, куда орденские печати давно никого не пускали. Вернее, давно никого не пускали сверху, потому что снизу их вскрыли ещё в первый год. Ортодоксы брезговали лишний раз подходить к дверям с клеймом запрещённых технологий, и Дитрих использовал эту брезгливость как прикрытие, надёжнее любого замка.

За четыре года Бирман с командой прошёл генераторные секции от фундамента до последнего болта. Восстановил паровые котлы, почистил турбины, заменил проржавевшие насосные станции запасными деталями, которые поступали в Бастион по частям под видом металлолома для переплавки. Рунные интеграционные схемы перемотал заново, устранив деградации, накопившиеся за полвека простоя. К прошлой осени всё было готово. Дитрих ждал подходящего момента.

Он рассчитывал, что этот момент будет другим. Не в разгар артиллерийского обстрела и не с проломом в стене. Он планировал провести запуск как новый Гранд-Командор, в спокойной обстановке, с подготовленным гарнизоном, который уже принял перемены. Конрад должен был уйти иначе. Ортодоксальная фракция должна была поредеть иначе. Дитрих должен был представить работающий Бастион как итог трёхлетней работы, а не как ход в чужой партии, где доска перевернулась раньше, чем он успел расставить все фигуры.

Вместо этого на другом конце доски возник Платонов. Армия за стенами, пролом в стене и несколько сотен рыцарей, которые вот-вот получат именно тот урок, который маршал хотел им преподать, — только не тем способом и не в том порядке.

В этот момент тепловое зрение поймало изменение.

Рунные контуры северо-западного участка угасли разом — не постепенно, не угасая по цепочке, а сразу, как вырванные из сети. Через несколько мгновений стены содрогнулись сильнее, чем от любого из предыдущих залпов. Дитрих почувствовал удар под ногами даже через четыре метра перекрытия.

Стена пала.

Маршал подошёл к бойнице. За пределами Бастиона тепловое зрение теперь выхватывало то, что прежде оставалось размытыми пятнами: чёткие силуэты людей, выстраивавшихся напротив пролома ровными, дисциплинированными группами. Никакой спешки — только сосредоточенное, методичное движение к бреши. Армия Платонова готовилась к броску.

Амулеты связи на столе затрещали разом. Офицеры на стенах докладывали перебивая друг друга: пролом открыт, резервы у магов на стене на нуле, люди покидают позиции сами, без приказа. В голосах не было паники в полном смысле слова — выучка держала, однако в них уже слышалось то, что предшествует панике: осознание, что все последующие ходы ведут к поражению. Цугцванг.

Теперь. Именно теперь!

Дитрих снял амулет с запястья и произнёс кодовое слово — тихо, без эмоций, глядя на северо-западный участок, где в тёмном небе ещё оседала пыль рухнувшего бетона. Амулет откликнулся коротко, почти неслышно: «Принято».

Бирман ждал этого момента дольше, чем любой из шестидесяти семи. Инженер знал, что делать, без уточнений. Четыре года «мертвецы» отрабатывали этот запуск в темноте нижних уровней, без права на ошибку и без возможности выйти наверх, пока не прозвучит нужное слово. Сейчас все приготовления были завершены заранее, а персонал дежурил на своих постах

Дитрих убрал амулет и вернулся к карте.

Вибрация под ногами резко усилилась — из едва уловимого дрожания она превратилась в тяжёлый, ритмичный толчок, поднимавшийся из самых недр Бастиона. Гул нарастал, набирал глубину, и к нему добавился лязг металла о металл, свист пара, прорывавшегося сквозь стыки труб, — звуки механизмов, десятилетиями стоявших мёртвыми и теперь наконец разворачивавшихся в полную силу.

Рунные контуры, которые я выжег ценой половины резерва, уже горели в полную силу — и не тем угасающим светом, каким мерцали перед гибелью, а ровно, насыщенно, с избытком мощи, которую не могли дать никакие пассивные накопители. Бреши в структуре плетений затягивались стремительно, с таким запасом энергии, что трещин не оставалось вовсе.

Со стен начали выдвигаться платформы. Бронеплиты скользили изнутри по направляющим, перекрывая простреливаемые промежутки между зубцами. Из ниш в кладке, о существовании которых я не знал, потому что снаружи они ничем не выдавали себя, выезжали орудийные башенки на поворотных механических постаментах — маготехническое оружие, сплав артиллерийской механики и рунного усиления, разворачивавшееся в нашу сторону с монотонной, деловитой точностью хорошо смазанного механизма. Над мёртвыми заводскими корпусами один за другим вспыхивали огни — прожекторы, мощные, безжалостные, заливавшие всё пространство перед стенами белым светом, превращавшим темноту из нашего союзника в нашего главного врага.

Трубы над цехами выбрасывали пар — сначала редкими хлопками, потом сплошными клубами, поднимавшимися в ночное небо. Я знал, что это такое. Информация о Бастионах передавалась шёпотом и в обрывках, потому что крепости сторожили свои секреты тщательнее, чем любые другие, но кое-что просачивалось. Настоящая мощь этих крепостей была не в рунных контурах и не в артефактных накопителях. Она была в техномагических генераторах — сердце любого настоящего Бастиона. Сплаве механики и магии, который не просто подпитывал зачарования, как пассивный кристалл, а активно стабилизировал всю систему, заливая точки напряжения такой мощностью, что взломать защиту извне становилось попросту невозможным. Если бы минские генераторы работали с самого начала, я бы не стоял сейчас перед этими стенами с планом штурма. Я бы вовсе не добрался до этих стен. Полвека назад Орден выключил их и запечатал как скверну, и именно это молчание делало задачу выполнимой. Именно на это молчание я и рассчитывал.

Вот только теперь они включились.

Одновременно с этим пролом начал закрываться.

Из пазов в стене, по обе стороны от бреши, поползли аварийные бронещиты — массивные стальные плиты на роликовых направляющих, рассчитанные именно на этот случай. Инженеры, модернизорвавшие Бастион, думали о том, что стена может быть пробита, и заложили в конструкцию ответ. Плиты двигались медленно, с натугой накопившейся за десятилетия ржавчины в пазах, но двигались, и штурмовые группы, уже выдвинувшиеся к пролому, замерли перед смыкающимся металлом.

— Назад, — передал я через амулет раньше, чем сам осознал, что уже принял решение. — Всем назад, мать вашу! Федот — уводи гвардию!

Башенки открыли огонь.

Первый залп ударил по скоплению пехоты у пролома — туда, где секунду назад стояли штурмовые тройки. Маготехнические снаряды оставляли за собой короткие светящиеся росчерки, и каждый из них нёс в себе рунное усиление, утраивавшее пробивную силу пороховой основы. Точность механических прицелов не зависела ни от усталости стрелка, ни от темноты: прожекторы освещали пространство, как плац в полдень. Я успел поставить барьер — широкий, плоский щит из гранита, тянувшийся вдоль позиций ближайших рот, — и первые снаряды разбились о него, разбрасывая искры. Следом подхватили маги: геоманты вздымали из земли каменные гребни высотой в рост человека, криоманты выгоняли ледяные стены, перекрывавшие сектора обстрела. Тройки работали внахлёст, закрывая отступающих.

Воинская связь захлестнула всех разом.

Я чувствовал каждое подразделение одновременно — не мысли, не слова, а состояние, как слышат собственный пульс: где ровно и сильно, где сбивается, где начинает частить от страха. Гвардейцы Федота отступали дисциплинированно, прикрывая друг друга, и их фон в связи оставался плотным, холодным, без паники. Основные полки тоже держались — командиры тянули людей назад короткими, чёткими командами, и движение шло правильно, рота за ротой.