Скрежет в костях Заблудья (СИ) - "Arden" - Страница 2

Запах полыни здесь, в закрытом пространстве, стал гуще. Он перебивал дорогой парфюм, алкоголь и городской смог. Это был не запах — это было Присутствие.

Она снова коснулась ключа. Он нагрелся. Не просто тёплый — горячий. Вибрация стала отчётливее. Не звук, не движение, а пульс.

«Не верь тишине».

Из коридора донёсся звук.

Тихий. Едва слышный.

Скр-р-р…

Алёна замерла. Двадцать пятый этаж. Пустой коридор. Соседей нет.

Скр-р-р…

Звук повторился. Чуть ближе. Чуть настойчивее. Будто кто-то пробовал бетон на прочность.

Она медленно повернула голову к двери. Логика искала объяснения: трубы, усадка дома, расшатанная психика. Но запах полыни в квартире не поддавался логике.

Алёна сжала ключ в кулаке. Металл обжёг кожу — резко, как предупреждение. В голове щёлкнуло решение. Если это безумие — оно уже началось. Если нет — тем более нужно бежать.

Рюкзак. Свитер, фонарик, аптечка, спички, охотничий нож. Движения быстрые, чёткие. Руки не дрожали. Она наконец-то что-то чувствовала, пусть даже это был животный страх.

Телефон лежал на столе. Чёрное зеркало, связывающее её с прежней жизнью. Она подняла его, посмотрела на экран, где всплывали уведомления из чатов, и разжала пальцы над мусорным ведром.

Глухой, тяжёлый удар. Сверху полетела кофейная гуща.

Связи больше нет.

Автовокзал пах выхлопом, пережаренным маслом и безнадёжностью. Люди сидели на железных креслах, обняв сумки, и смотрели в одну точку — туда, где у каждого было своё «потом».

— Один до Пинска.

Кассирша даже не подняла глаз.

— Платформа четыре.

Старый «Икарус», пузатый, с грязными боками, казалось, всю жизнь ездил между местами, которые лучше забыть. Алёна села у окна, в самый хвост. Мотор чихнул, автобус тронулся, и город потянулся за окнами бетоном и рекламой, не желая отпускать.

Но потом сдался. Асфальт начал трескаться, как старая кожа. Поля заросли бурьяном. Небо опустилось ниже, наливаясь свинцом. Вибрация мотора превратилась в монотонный гул, и Алёне на секунду стало легче.

Она достала письмо. «Не верь тишине».

Автобус проезжал мимо огромного заболоченного поля, когда она подняла глаза.

И увидела.

Фигура стояла метрах в пятидесяти от дороги, посреди рыжей травы. Слишком высокая. Слишком тонкая. Будто человека привязали к дыбе и тянули, пока кости не стали тонкими, как прутья ивы. Руки свисали почти до колен. Голова — неестественно вытянутая, словно череп забыл человеческую форму.

Существо стояло неподвижно. Лицом к трассе.

Алёна моргнула. Автобус ехал. Фигура не исчезла, не превратилась в сухой ствол дерева. Она была там.

И когда автобус поравнялся с ней, существо повернуло голову. Медленно. Плавно. Будто в шее не было позвонков, только мягкие хрящи.

Оно провожало её взглядом.

Алёна резко вдохнула, ударившись виском о стекло. Оглянулась на салон. Мужик рядом храпел, девушка впереди листала ленту соцсетей. Никто не смотрел в окно. Никто не видел того, что видела она.

За стеклом снова была только рыжая трава и одинокий телеграфный столб. Но под рёбрами поселился холодный, склизкий узел страха.

Потому что столбы не поворачивают голову.

Пинск встретил густым, стоячим воздухом. Здесь время не текло, а ходило кругами, как цепной пёс.

На стоянке такси мужики курили возле старых «Жигулей». Разговор тёк лениво, пока она не подошла.

— Мне в Заблудье.

Слово повисло в воздухе липкой паутиной. Разговоры смолкли. Кто-то кашлянул, кто-то поспешно отвернулся. Один таксист — с лицом, похожим на печёную картошку, — сплюнул под ноги.

— В Заблудье? — переспросил он, щурясь. — Туда автобусы не ходят, дочка. И мы не ездим.

— Я заплачу двойной тариф.

Двойной тариф был универсальным языком. Мужик вздохнул обречённо, как человек, подписывающий приговор, и потянулся за ключами.

— Довезу до дамбы. Дальше сама. Через гать не поеду — жизнь дороже подвески.

Когда они съехали на лесную грунтовку, тьма стала осязаемой. Деревья смыкались над крышей, ветки били по металлу, пытаясь остановить машину.

Тук. Тук-тук.

Алёна сунула руку в карман. Ключ раскалился. Он вибрировал ритмично, сильно.

Таксист поймал её взгляд в зеркале заднего вида. Глаза у него были испуганные.

— Вы там… родня, что ли?

— Дом, — сказала она. И сама удивилась, как чуждо прозвучал её голос.

— Дом… — повторил таксист, пробуя слово на зуб. — В Заблудье дома долго не стоят. Люди — тем более.

Он замолчал, поняв, что сболтнул лишнее. Лес давил. Он не шумел — он слушал. Тишина была такой плотной, что казалось, открой рот — и она зальётся в глотку, как вода.

Машина встала у старой дамбы.

— Дальше пешком, — бросил водитель, не глядя на неё. — Идите по тропе. Не сворачивайте. И ради бога… если услышите, что вас кто-то зовёт — не отвечайте.

Он почти вышвырнул её рюкзак из багажника. Руки у него дрожали. Едва она захлопнула дверь, «Волга» рванула с места, обдавая её гравием, словно водитель спасался от погони.

Алёна осталась одна.

Холодный ветер ударил в лицо. Лес стоял стеной — чёрной, древней, голодной.

Она сжала горячий ключ в кармане. Он знал, что она вернулась.

Алёна сделала шаг вперёд, в темноту тропы.

И лес вокруг облегчённо вздохнул.

Глава 2 Тропа, которой нет

Лес не просто вздохнул. Он затаил дыхание, втягивая в себя влажный, гнилостный воздух, чтобы больше его не выпустить.

Как только красные габаритные огни такси растворились в темноте, мир схлопнулся. Остался только узкий конус света от карманного фонарика, выхватывающий из черноты куски реальности: мокрый, лишайный ствол сосны; папоротник, похожий на скелет доисторической рыбы; и грязь под ногами.

Черную, жирную, чавкающую грязь.

Алена поправила лямку рюкзака. Плечо уже ныло — городской организм, привыкший к эргономичным креслам и доставке еды, сопротивлялся нагрузке.

— Вперед, — сказала она себе вслух.

Голос прозвучал глухо, словно рот был набит ватой. Лес сожрал звук мгновенно, не подарив даже короткого эха. Здесь акустика работала по другим правилам: звуки умирали, не успев родиться.

Она двинулась по тропе.

Раз-два. Вдох-выдох.

Алена считала шаги. Это была старая техника заземления — та самая, которой она учила своих пациентов с паническими атаками. «Контролируйте ритм, Артём. Мозг не может бояться и считать одновременно».

Какая чушь. Мозг отлично умел делать и то, и другое.

Дорога под ногами менялась. Твердая грунтовка, усыпанная гравием, через сотню метров превратилась в месиво. А еще через пятьдесят — исчезла вовсе.

Впереди лежала гать.

Старые, потемневшие от времени бревна были брошены прямо в болото. Они лоснились от слизи, напоминая спины гигантских спящих змей. Справа и слева пузырилась черная вода, покрытая ряской.

Запах полыни, преследовавший ее в такси, исчез. Теперь здесь пахло иначе. Стоячей водой. Гниющими корнями. И чем-то приторно-сладким, тошнотворным.

Алена знала этот запах. Так пахло в морге, когда в жару ломалась система вентиляции. Запах сладкой смерти.

Она ступила на первое бревно. Оно качнулось, издав мокрый, чпокающий звук.

Ботинки скользили.

Алена шла, балансируя руками, как канатоходец над пропастью. Луч фонаря плясал, выхватывая из тьмы странные образы. Коряга, похожая на скрюченную руку. Куст, напоминающий сидящую собаку.

«Не верь тишине», — писала бабушка.

Тишина здесь была не отсутствием звука. Она была давлением. Казалось, кто-то выкрутил ручку громкости на ноль, но оставил напряжение в динамиках.

Алена чувствовала на затылке взгляд. Не один. Десятки взглядов.

Лес смотрел.

Внезапно луч фонаря выхватил движение слева.

Белый силуэт мелькнул между деревьями. Быстро, беззвучно.

Алена замерла, направив свет в чащу.

— Кто здесь?

Сердце ударило в ребра тяжелым молотом.