Скрежет в костях Заблудья (СИ) - "Arden" - Страница 21

Внизу пахло ржавчиной и мазутом.

В темноте Алена различала странные силуэты.

Огромные, угловатые туши, полузасыпанные землей.

Остовы тракторов. Кабины грузовиков. Ржавые плуги, торчащие из земли, как ребра доисторических ящеров.

Это было кладбище техники. Сюда, видимо, сбрасывали всё, что ломалось в колхозе за последние пятьдесят лет.

— Осторожно, арматура, — предупредил Игнат.

Они пробирались между железными скелетами.

Алене стало легче. Металл действительно экранировал. Давящее чувство чужого взгляда ослабло, вибрация Книги утихла.

Здесь пахло не лесом, а гаражом — старым, заброшенным, но человеческим.

Они прошли мимо кабины гусеничного трактора, из которой росла береза.

Игнат вдруг остановился.

Веревка провисла.

Алена чуть не врезалась ему в спину.

— Игнат? — шепнула она.

Старик стоял неподвижно. Его голова была повернута влево, в сторону зарослей крапивы, где лежал перевернутый кузов «ГАЗона».

Он смотрел в темноту.

— Ты слышишь? — его голос прозвучал странно. Высоко. По-детски растерянно.

Алена напрягла слух.

Тишина. Только капля упала с ветки на ржавый капот: дзынь.

— Нет, — сказала она. — Ничего нет. Идемте.

Игнат не шелохнулся.

— Он зовет, — прошептал он. — Ваня… Ваня зовет.

Алена похолодела.

Она посмотрела туда, куда смотрел он.

В темноте, среди ржавого железа, клубился туман. Обычный, белесый туман. Но если долго смотреть, он начинал принимать форму.

Силуэт человека. Высокого. В ватнике.

Он стоял, прислонившись к борту грузовика, и махал рукой.

— Игнат… — донеслось из тумана. Голос был тихим, шелестящим, как сухая листва. — Где же ты ходишь? Лошадь устала… Ноги болят…

Это была не галлюцинация. Это была акустика Леса. Он нашел трещину в броне Игната.

Нашел его вину.

— Ваня! — выдохнул Игнат. — Ты живой!

Старик сделал шаг в сторону тумана.

— Игнат, стойте! — Алена дернула веревку. — Это не он! Иван умер тридцать лет назад! Вы сами его хоронили!

Игнат не слушал.

— Я сейчас, Ваня! — бормотал он, шаря руками по воздуху, словно слепой. — Я сейчас… Я помогу… Прости, что бросил… Я думал, ты не дойдешь…

Он рванулся вперед с неожиданной силой.

Веревка натянулась струной. Алену дернуло, она поехала ногами по грязи.

— Пусти! — зарычал Игнат, не оборачиваясь. — Пусти, сука! Ему больно! Он Книгу несет!

Он забыл про Алену. Забыл про план. Лес подменил ему реальность. Сейчас он был не в Гнилой балке, а там, на опушке, тридцать лет назад. И он пытался исправить свою ошибку.

Алена уперлась ногами в колесо старого трактора.

— Игнат! Это морок!

Старик был сильнее. Он тянул её за собой, как баржу. Еще метр — и он войдет в этот туман. А там, под туманом — топь. Или ржавые штыри. Или то, что притворяется Иваном.

Он уже поднял руку, чтобы коснуться призрака.

— На, возьми! — кричал он туману. — Возьми ружье! Я прикрою!

Алена поняла: слова не помогут. Логика здесь бессильна. Нужно бить по чувствам. Или по физике.

Рука сама метнулась в карман.

Пальцы нащупали грубую ткань мешочка.

Соль. Четверговая соль с золой.

«Если почувствуешь, что холод пошел и мысли путаются…»

Мысли путались у Игната. Но связь между ними — веревка — делала их одной системой.

Алена выхватила мешочек, рванула зубами красную нитку.

Игнат был уже в шаге от призрака. Туманная фигура протянула к нему руки — длинные, дымные щупальца.

— Получай! — крикнула Алена.

Она не стала сыпать соль через плечо. Она швырнула горсть прямо в туманную фигуру.

Серые крупинки прорезали воздух.

Как только соль коснулась тумана, раздался звук.

Пш-ш-ш…

Будто воду плеснули на раскаленную сковороду.

Туманная фигура дернулась. Её контуры пошли рябью.

— А-а-а… — зашипел голос Ивана, превращаясь в визг рассерженной кошки. — Жжет! Жжет!

Силуэт распался на клочья.

Игнат замер. Его рука, протянутая к другу, повисла в пустоте.

Он моргнул. Раз. Другой.

Пелена с его глаз спала.

Он увидел перед собой не Ивана.

Он увидел ржавые зубья бороны, торчащие из земли прямо на уровне его груди.

Еще один шаг — и он насадил бы себя на них, как жук на булавку.

Игнат пошатнулся и осел в грязь.

— Ваня… — прошептал он уже своим голосом. Хриплым и старым.

Алена подтянула веревку, сокращая дистанцию. Подошла к нему, держа мешочек наготове.

— Это не Ваня, — жестко сказала она, наклоняясь к его лицу. — Это Лес. Он играет с вами. Вставайте.

Игнат поднял на неё глаза. В них был ужас и стыд.

Он посмотрел на ржавые зубья в сантиметре от своей куртки. Потом на Алену. Потом на веревку, связывающую их.

Если бы не она — он был бы уже мертв.

Он кряхтя поднялся. Отряхнул колени дрожащими руками.

— Сильно, — прохрипел он. — Глубоко копнул, гад.

Он сплюнул в сторону, где только что был призрак.

— Спасибо, внучка.

— Мы квиты, — сказала Алена. — Вы меня от радио спасли. Я вас — от кино.

Игнат криво усмехнулся.

— Кино… Страшное кино.

Он проверил ружье. Его руки больше не дрожали. Стыд переплавился в злость.

— Ну всё. Хватит экскурсий. Теперь идем быстро. Они поняли, что на психику нас не взять. Сейчас мясо пойдет.

— Какое мясо? — напряглась Алена.

— Тихие, — буркнул Игнат. — Мы выходим к окраине.

Он дернул веревку, проверяя натяжение.

— Не отставай. И ради бога… если увидишь кого знакомого — не здоровайся. Они не ответят. А если ответят — тебе не понравится.

Они начали подъем из балки.

Спину Алены снова начал жечь холод Книги. Лес, проиграв раунд внизу, готовил встречу наверху.

Они выбрались из Гнилой балки на четвереньках, цепляясь за скользкие корни.

Алена дышала тяжело, с хрипом. Легкие жгло холодным воздухом, но внутри все еще тлел жар от пережитого внизу. Она только что использовала соль. Она только что развеяла морок.

Это придавало сил. Она больше не была беспомощным наблюдателем.

Игнат поднялся первым. Он присел на корточки за кустом шиповника, всматриваясь в темноту, туда, где начинались первые дома деревни.

— Тихо, — одними губами произнес он. — Веревку не снимай. Держи в натяг, но не дергай.

Алена подползла к нему.

Перед ними лежала окраина Заблудья.

Днем это место выглядело просто унылым: покосившиеся заборы, огороды, заросшие лебедой.

Ночью оно превратилось в декорацию к немому кино.

Луна, продравшись сквозь тучи, заливала улицу мертвенным, синюшным светом. Тени от домов лежали на земле черными, резкими треугольниками.

И в этих тенях, и в полосах лунного света были люди.

Их было много. Больше, чем Алена видела днем на площади.

Они не спали.

В соседнем дворе, прямо у колодца, стояла женщина в ночной рубашке. Она медленно, ритмично наклонялась и разгибалась. В руках у неё ничего не было, но движения были такими, будто она достает тяжелое ведро.

Скрип ворота (воображаемого). Плеск воды (которой нет).

Раз. Два. Три.

И снова наклон.

Чуть дальше, у забора, сидел мужик. Он монотонно бил кулаком по доске штакетины.

Тук. Тук. Тук.

Звук был глухим, ватным.

Посреди дороги бродили фигуры. Они шли медленно, шаркая ногами, опустив головы. Доходили до перекрестка, разворачивались и шли обратно. Как заводные игрушки, упёршиеся в стену.

— Тихие, — прошептал Игнат ей на ухо. — Лунатики. Памяти нет, сны не снятся. Вот тело и мается. Ходит по кругу. Ищет, чем себя занять.

— Они опасны? — так же тихо спросила Алена.

— Пока не трогаешь — нет. Они в своем цикле. Но если нарушить ритм… если зашуметь или светом блеснуть — накинутся.

Он проверил узел на поясе.

— Их много. Масса задавит. Рвать будут молча. Без злости. Просто чтобы пустоту внутри чем-то заполнить.

Алена сглотнула.

Ей нужно было пройти сквозь них. Сквозь толпу безумцев, потерявших себя.