Скрежет в костях Заблудья (СИ) - "Arden" - Страница 37

— Чур?

Домовой вылез. Он выглядел контуженным.

Он открыл рот.

— … — тишина.

Он постучал себя по горлу. Попытался сказать «мяу» или «гав». Ничего.

Он развел лапками. Его голос остался там, в лесу, в глотке у вороны с человеческим лицом.

— Мы вернем его, — пообещала Алена, гладя его по голове. — Мы найдем способ. Главное — мы прошли.

Она подняла голову.

Они были в Скиту.

Это было небольшое возвышение посреди болота. От часовни остались только фундамент и пара полуразрушенных стен из белого камня. Посреди двора валялся огромный, потемневший от времени деревянный крест.

Но здесь было тихо. И здесь пахло не гарью, а… ладаном? Или просто старым камнем.

— Вход… — Игнат указал дрожащей рукой на груду камней в центре. — Вход в подземелье… там.

— Зачем нам в подземелье? — спросила Алена. — Нам же на север, к Топи.

— Гать… — Игнат закашлялся. — Гать начинается из подвала. Монахи ходили к Источнику под землей. Снаружи… болото.

Алена посмотрела на черную дыру между камнями.

Вход в преисподнюю.

Но другого пути не было.

— Отдохнем пять минут, — сказала она. — И полезем.

Чур дернул её за рукав. Он показывал знаками: «Я чувствую. Там внизу — зло».

Алена кивнула.

— Я знаю, Чур. Но у нас есть кольцо. И у нас есть банка тушенки.

Она нервно усмехнулась.

Металл спас их наверху. Может, спасет и внизу.

Глава 19 Палата №374

Вход в подземелье выглядел как разверстая пасть.

Груда белых камней, поросших черным мхом, образовывала арку, уходящую круто вниз. Ступеней не было — они давно осыпались, превратившись в крутой осыпной склон из щебня и глины.

Из темноты тянуло холодом. Не свежим, морозным, а затхлым, могильным холодом, смешанным с запахом ладана и гнилых кореньев.

Алена стояла на краю, поддерживая Игната. Старик висел на ней тяжелым мешком. Его дыхание было поверхностным, свистящим.

— Игнат, — позвала она. — Вы сможете спуститься?

Он приоткрыл глаза. В них плавал туман.

— Надо… — прошептал он. — Гать там. Под землей… корни держат свод.

— Чур? — Алена посмотрела на плечо.

Домовой сидел, вцепившись в ткань куртки. Он был нем, как рыба. Он постучал лапкой по своему горлу, потом указал вниз и энергично закивал.

«Идем. Здесь оставаться нельзя».

Алена достала фонарик (старый, китайский, с тусклым желтым лучом — единственное, что нашлось в рюкзаке Игната).

Щелк.

Луч выхватил из темноты наклонный туннель. Стены были земляными, но густо оплетенными корнями. Корни торчали повсюду — с потолка, со стен, из пола. Они выглядели как застывшие черви или вены огромного организма.

— Держитесь за меня, — сказала Алена.

Они начали спуск.

Ноги скользили по влажной глине. Алена упиралась свободной рукой в стену. Корни под пальцами были холодными и… влажными. Склизкими.

Казалось, они пульсируют.

Игнат споткнулся. Алена едва успела перехватить его, чтобы они кубарем не полетели вниз.

— Осторожно!

Они спустились метров на пять. Свет наверху превратился в серую точку.

Туннель выровнялся. Теперь это был узкий коридор, где можно было идти только по одному. Потолок нависал так низко, что Игнату приходилось пригибаться.

— Куда теперь? — спросила Алена, светя фонариком вперед. Луча хватало метров на десять, дальше тьма сгущалась.

Игнат молчал.

Алена обернулась.

Старик стоял, прислонившись к стене из корней. Его лицо в свете фонаря было цвета мела. Глаза закатились.

— Игнат!

Он начал сползать вниз. Медленно, безвольно.

Алена подхватила его, аккуратно уложила на пол (благо, пол здесь был устлан слоем сухих кореньев, как соломой).

— Пульс!

Она прижала пальцы к его шее.

Нитевидный. Частый. Аритмия.

Воздух здесь был спертым, бедным кислородом. Его больному сердцу этого не хватало.

— Черт… — выругалась Алена. Она расстегнула ворот его куртки, чтобы облегчить дыхание. — Чур, ему плохо. Ему нужен воздух!

Домовой спрыгнул на пол. Он подбежал к Игнату, потрогал его лоб, потом беспомощно развел руками. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но из горла вырвалось только сипение.

Он начал показывать знаками: указал на Игната, потом изобразил «сон», потом махнул рукой вперед, в темноту туннеля.

— Что? — не поняла Алена. — Идти дальше? Оставить его здесь?

Чур замотал головой. Он подбежал к Алене, схватил её за штанину и потянул вперед. Потом вернулся к Игнату и сделал жест «охранять».

— Ты останешься с ним? А я должна идти на разведку?

Чур кивнул. Он показал на свои уши, потом на нос.

«Я буду слушать и нюхать. А ты ищи выход или воздух».

Алена колебалась. Оставить беспомощного старика и немого домового в лабиринте?

Но сидеть здесь — значит ждать смерти. Фонарик не вечен. Кислород тоже.

— Хорошо, — решилась она. — Я пройду вперед. Метров сто. Посмотрю, есть ли тяга воздуха. Если нет — вернусь, и будем тащить его обратно наверх.

Она погладила Чура по голове.

— Береги его. Если что — кидай камни. Стучи. Я услышу.

Чур серьезно кивнул и сел у головы Игната, как верный пес.

Алена выпрямилась, поправила рюкзак с Книгой.

В тесном пространстве Книга снова начала давить. Здесь, под землей, она чувствовала себя как дома.

Алена направила луч фонаря в черноту коридора.

— Ну, с Богом.

Она шагнула вглубь Скита.

Туннель петлял. Корни на стенах становились толще. Иногда среди них попадались белые вкрапления — человеческие кости, вросшие в дерево. Монахи, которые не ушли.

Тишина здесь была абсолютной. Ни звука капель, ни шороха мышей.

Только стук собственного сердца и хруст под ногами.

Алена прошла один поворот. Второй.

Впереди показалось расширение.

Зала.

Небольшая, круглая комната, свод которой поддерживал один огромный, толстый корень-столб по центру.

Алена посветила по сторонам.

И тут луч фонаря задрожал.

Свет начал мигать.

Тускнеть.

— Нет, нет, только не сейчас… — Алена потрясла фонарик.

Батарейки. Старые, китайские батарейки умирали.

Свет моргнул и погас.

Алена осталась в полной темноте.

— Черт!

Она начала шарить по карманам в поисках… чего? Спичек не было. Телефона не было.

Темнота давила на уши.

И вдруг в этой темноте раздался звук.

Скрип.

Как будто кто-то провел пальцем по стеклу.

Или по кафелю.

А потом вспыхнул свет.

Не желтый свет фонаря.

А белый, холодный, стерильный свет люминесцентной лампы.

Алена зажмурилась.

Когда она открыла глаза, она стояла не в пещере.

Она стояла в больничном коридоре.

Белые стены. Линолеум на полу. Запах хлорки и лекарств.

В конце коридора горела табличка «ВЫХОД», но она была перечеркнута красным крестом.

А прямо перед ней была дверь.

Белая дверь с номером.

«374».

Алена почувствовала, как холодный пот потек по спине.

Она знала эту дверь. Она видела её в кошмарах три года.

Это была палата, где умер Мальчик.

Из-за двери донесся тихий плач.

— Доктор… — позвал детский голос. — Мне больно. Почему вы не идете?

Алена попятилась.

— Это неправда, — прошептала она. — Я под землей. Я в Скиту. Это Книга. Это морок.

Она подняла руку с кольцом.

Золото должно было защитить.

Но кольца на пальце не было.

Вместо него на руке был белый медицинский халат. А на шее висел фонендоскоп.

— Нет… — выдохнула она.

Дверь палаты №374 медленно, со скрипом открылась.

Из темноты палаты выкатился мячик.

Красный резиновый мячик.

Он подкатился к ногам Алены и остановился.

— Доктор, — голос стал громче. — Заходите. Мы вас ждем.

Алена поняла: бежать некуда. Коридор за спиной исчез.

Чтобы пройти дальше — к Гати, к Игнату, к выходу — она должна войти в эту дверь.