Новый порядок (ЛП) - Харпер Хелен - Страница 18

— Эм, окей, — думаю, я ему верю. — Ты нашёл что-нибудь ещё полезное в магазине? Кроме камер наблюдения?

Я слышу, как он причмокивает на другом конце провода.

— Извини, — бормочет он. — Ранний завтрак. Дай мне найти мои записи, — раздаётся шорох бумаги, затем он возвращается. — Итак, магазин существует уже около двадцати лет. Два совладельца. Первый, Фингертип, умер несколько лет назад, вскоре после терактов 11 сентября в Штатах. С тех пор заведением управляет его партнёр, Фролик.

Мне и в голову не приходило, что название магазина будет совпадать с именами владельцев. Полагаю, на днях я познакомилась с самой Фролик. Странная фамилия.

(Фингертип — дословно «кончик пальца», Фролик — «шалость, проказа», отсюда и название магазина, — прим)

— Ей сорок три года, она тесно связана с белыми ведьмами и часто посещает их собрания. Я наткнулся на старую газетную статью, где у неё брали интервью об отношениях между белыми и чёрными ведьмами. Это было примерно в то время, когда начались протесты против чёрных ведьм, раскапывающих могилы, чтобы разговаривать с мертвыми. Она была не очень добра к ним. Очевидно, её муженёк был белым до своей смерти. Старые союзы, видимо.

— У неё указан домашний адрес?

— Прямо за углом от магазина. Я пытался проверить, но это съёмная квартира, и она уже освободилась. Агент по недвижимости, работающий неподалёку, начал рекламировать её как свободную со вчерашнего дня. Внутри ты не найдёшь ничего полезного.

Я киваю. Это подтверждает мои мысли: Фролик с самого начала планировала сбежать. Интересно, почему.

— Как он умер?

— Кто?

— Её совладелец бизнеса. Фингертип. Как он умер?

— Сердечный приступ. Вскрытие показало, что смерть была естественной.

Я впечатлена. Rogu3 поработал очень тщательно.

— Спасибо. Ты мне очень помог.

— В любое время, малышка Бо Пип. Есть ещё кое-что.

— Да?

— Магазин испытывал финансовые трудности. Вероятно, именно поэтому Фролик закрыла его.

Аналогичная ситуация наблюдалась со многими небольшими магазинами: финансовый кризис ударил по ним гораздо сильнее, чем по крупным корпорациям. Это кажется печальным, когда экономика только начинает восстанавливаться, а она всё это время цеплялась за это дело… Я вздыхаю.

— Одна из корпораций, «Магикс», пыталась прибрать магазин к рукам. Они оказывали на неё сильное давление, доставляли неприятности. Я полагаю, всё стало слишком тяжёлым.

— Понятно, — я не удивлена. Крупные конгломераты, похоже, только и делают, что увеличиваются в размерах и сметают всех остальных с дороги.

— Ты не знаешь, что случилось с её товарным ассортиментом?

— «Магикс» забрал всё. По бросовой цене.

Интересно, были ли там ещё какие-нибудь ярко-зелёные перья. Стоит проверить.

— Я отпущу тебя обратно к завтраку и экзаменационной комиссии, — говорю я ему. Он, должно быть, единственный подросток в мире, который не спит в это время суток. С моей стороны нечестно задерживать его дольше.

— Не беспокойся. Я продолжу наблюдение. Найди свой телефон, чтобы я мог тебе позвонить.

— Слушаюсь, сэр!

— И повинуюсь?

— Как скажешь, — отвечаю я в шутку. — Ещё раз спасибо, Rogu3.

— Увидимся.

Я вешаю трубку и смотрю в потолок. Камера не даёт мне покоя, и мне интересно, кому ещё она отправляет трансляцию. Теоретически, это Фролик присматривает за своим старым магазином, но если внутри ничего не осталось, то зачем ей утруждаться? Моё незаконное проникновение и так было продемонстрировано во всей красе всем, кто за мной наблюдает, так что беспокоиться о последствиях уже слишком поздно. Полагаю, я могла бы возразить, что магазин уже был открыт, и я просто воспользовалась этим фактом, потому что мне нужно было где-то спрятаться, пока солнце занимается своими повседневными делами. Но это не значит, что я хочу, чтобы кто-то подглядывал за мной, пока я сплю, даже издалека.

Я снимаю кожаную куртку. Она слишком тяжёлая для моих целей, а остальная часть магазина совершенно пуста, так что радости от этого я не получу. На мгновение у меня возникает искушение раздеться и использовать для этих целей лифчик, но я не хочу, чтобы наблюдатель по ту сторону смотрел, поэтому вместо этого я выбегаю обратно на улицу. Небо начинает окрашиваться в оранжевые тона: У меня осталось совсем немного времени. Чертыхаясь, я оглядываю узкую улочку. К моему раздражению, на ней почти нет мусора. Затем мой взгляд падает на мою машину, и я ухмыляюсь.

Я рывком открываю дверцу и достаю старый заплесневелый кофейный стаканчик. Затем достаю из бардачка жевательную резинку. Я поздравляю себя с тем, что не прибралась в салоне, когда выдирала сиденье. Бросив нервный взгляд на небо, я возвращаюсь в помещение и закрываю дверь, затем приступаю к работе и двигаю один из тяжёлых стеллажей. Убедившись, что он находится прямо под камерой, я указываю в её направлении и одними губами говорю: «Ты мой». Затем поднимаюсь наверх.

К счастью для меня, стеллажи достаточно прочные, чтобы выдержать мой вес. Я с трудом встаю наверху. Если я вытянусь, то могу почти дотянуться до камеры. Сгодится. Я засовываю в рот пластинку жевательной резинки и яростно пережёвываю, затем вынимаю её и прижимаю к краю стаканчика. Будет впритык, но диаметр стаканчик таков, что должен как раз накрыть камеру. Я поднимаю его так, чтобы он закрывал выпуклую линзу, и нажимаю изо всех сил. Убедившись, что всё прилипло, я опускаюсь обратно. И тут я начинаю терять равновесие.

Стеллаж резко раскачивается из стороны в сторону. Я раскидываю руки, чтобы стабилизировать своё положение, но уже слишком поздно. Мы со стеллажом валимся на пол. Падая, я ударяюсь лбом об острый угол полки. Стеллаж обрушивается на меня, и я морщусь от боли. С трудом выбираясь из-под него, я прижимаю руку к голове. Она становится мокрой. Я осторожно облизываю пальцы, ощущая острый, солоноватый вкус собственной крови, и невесело улыбаюсь. Если бы только вампиры могли питаться вампирской кровью, я бы занялась само-каннибализмом. Я пожимаю плечами. По крайней мере, я знаю, что быстро исцелюсь.

Я смотрю на потолок. Стакан остаётся на месте, скрывая от меня камеру, а меня — от неё. Удовлетворённая, я заползаю обратно за стойку. Мои веки тяжелеют, и я подавляю зевоту, но мне нужно воспользоваться телефоном, который лежит передо мной. Я снимаю трубку и набираю номер.

— Здравствуйте, — произносит спокойный голос на другом конце провода, — меня зовут Джейн, и вы позвонили Самаритянам.

(Самаритяне — это горячая линия психологической поддержки, функционирующая в Великобритании. На ней работают специально обученные волонтеры, — прим)

Я сползаю ещё ниже. Это не психотерапевт — с этим придётся подождать — но это уже начало. Я тихо начинаю говорить.

* * *

Следующей ночью, думаю, я готова к действию. Я хочу использовать своё время более разумно и извлечь максимум из тёмной части суток. Однако мои движения вялые, а во рту паршивый привкус. Я выдыхаю в раскрытую ладонь, шмыгаю носом и морщусь от неприятного запаха изо рта, жалея, что сделала это. Невежество — не всегда плохо. Чувствуя лёгкое головокружение, я выхожу из магазина и направляюсь к своей машине. Дойдя до неё, я останавливаюсь; я определённо чувствую себя не очень хорошо. Садиться за руль — не самая лучшая идея.

Рассеянно похлопав по капоту, я оставляю свою ржавую колымагу там, где она есть, и, слегка пошатываясь, выхожу на главную дорогу. По крайней мере, мне удаётся поймать такси в течение пары минут. Если бы я знала, где живёт Арзо, то поехала бы к нему, но я не знаю, поэтому даю водителю единственный адрес, который приходит мне в голову. Рано или поздно мне придётся встретиться с дедушкой. Возможно, теперь, когда я едва держусь на ногах, он будет относиться ко мне более благосклонно.

Когда такси отъезжает, по рации раздаётся треск, и воздух наполняет хриплый голос диспетчера. Слов не разобрать. Я проверяю время на приборной панели: уже почти восемь часов, значит, вот-вот начнутся новости. Было бы полезно узнать, транслируются ли сплетни о моём уходе из Семьи Монсеррат.