Дикий волк (ЛП) - Пекхам Кэролайн - Страница 69

Рука прижалась к моему плечу, и через меня потекла исцеляющая магия, унимая острую боль в шее. Подняв глаза, я увидел Максимуса, который смотрел на слезы на моих щеках и боль в моих глазах.

— Он получил по заслугам, — мрачно сказал Макс. — Настоящие братья не используют друг друга. Они не продают друг друга.

— Даже если их брат — смерть в облике фейри? — прошептал я.

Макс взял меня за руку, поднял на ноги и прижал к своей щеке.

— Даже тогда. Кажется, я начинаю понимать, почему ты делаешь то, что делаешь, Син. Я вижу, почему они хотят запереть тебя. И я точно вижу, почему этого делать не стоит.

Я прильнул к нему, и его руки обхватили меня, обняв крепко и надежно. Доверие было маленькой птичкой в руках Голиафа, и когда это доверие было нарушено, мне нужно было только вспомнить, что у меня есть крылья, чтобы улететь.

Дальше по коридору раздался шум боя, и мы бросились туда, а я с восторгом обнаружил там Итана. Конечно, он пришел. А это означало, что Розали и остальные члены ее стаи тоже здесь.

Итан сражался с группой охранников, и их численность заставляла его отступать. Мы бросились к нему, чтобы вступить в бой, и его глаза засияли при виде нас. Охранники свирепствовали, оттесняя нас все дальше и дальше, пока мы не были вынуждены разнести стену и отступить на улицу, в снег.

Рев заставил мое сердце вздрогнуть и подскочить. Из глубин теней, откуда мы пришли, в битву ворвались чудовища — пятеро или около того: извращенные творения Варда, сверкающие зубами и когтями во всей своей безобразной красе. Похоже, настоящая схватка только начиналась — и я ощущал, как воздух наполняется обещанием смерти.

Глава 46

Розали

— Мейсон, — задыхаясь, проговорила я, карабкаясь по льду и грязи, разделявшим меня и его, — кровь Дракона, которого он убил в свои последние мгновения, окрасила землю вокруг нас.

Бенджамин не перешел обратно в форму фейри после смерти, как это делают большинство, и громадная масса его мертвого тела затеняла павшую форму Кейна перед ним.

Я опустилась перед ним на колени, взяла его за руку и крепко сжала ее, слезы жгли мне глаза, когда его пальцы не смогли сомкнуться вокруг моих.

— Ты не можешь бросить меня, — сказала я ему, и в горле у меня заклокотало от рыка, а кожу покалывало от силы, когда я призвала все, что было во мне, пытаясь вогнать целительную магию в его плоть.

Но я не могла найти нить его магии, к которой можно было бы привязать свою. Не могла найти ту его неотъемлемую часть, которая определяла место, где смешивались его душа и его сила, создавая аллею для моей собственной магии, чтобы связать их.

Черты его лица мерцали и расплывались, на окровавленной коже проступили слезы, и мне стало тяжело смотреть на него.

Его рубашка обгорела, оставив на коже несколько больших проплешин. Проклятие, которое я на него наложила, резко выделялось даже сквозь кровь и грязь, покрывавшие его. Оно распространилось. Все дальше и дальше оно распространялось, пока не покрыло его, словно он был холстом, созданным для его искусства.

Я покачала головой, мои внутренности скрутило в острый нож, когда я взглянула на пятна на его плоти и ощутила всю тяжесть их бремени. Луна прокляла его ради меня, и теперь я чувствовала, как тяжелые оковы ответственности ложатся и на меня. Я сделала это. Это я произнесла эти слова. Без этого, запятнавшего его судьбу, его участь могла бы быть другой.

— Я не приму эту судьбу, — прорычала я, переводя взгляд с неподвижных черт Кейна на небо, где облака окутывали небесное существо, которое было связано со мной так же прочно, как и я с ним. — Не приму.

Моя кожа покалывала, когда сила росла внутри меня, холодный свет луны мерцал на поверхности моей плоти и освещал меня изнутри.

Казалось, сами облака обратили на это внимание, когда из меня полилось еще больше света, покрывая меня броней и призывая Луну встретиться со мной взглядом, и они расступились, чтобы дать ей возможность увидеть меня.

Лунный свет стекал по нам, капал с неба, пропитывая нас своим светом так же уверенно, как если бы нас облили водой.

Я крепче прижалась к Кейну, мои глаза горели от яркости лунного света, когда я смотрела на небо и оскаливала зубы.

— Он заплатил своей жизнью за мою, — выплюнула я. — Он отдал все, чтобы я выжила. Но чего стоит мое выживание, если я не могу найти в нем радости? Каждый миг моей жизни был омрачен болью, которую я испытала в той или иной форме. От рук моего papa, от жестокости войны, от потери человека, которого я любила, в этом подземном аду, а теперь еще и это? Сколько еще ты будешь смотреть, как я страдаю?

Лунный свет продолжал литься с неба, падая на нас искрящимися комками, похожими на снежинки. Они проносились мимо меня, целенаправленно двигаясь к Кейну, касаясь его кожи и впиваясь в его плоть в каждом месте, где ее запятнало проклятие.

Я резко вдохнула и задержала дыхание, слезы полились по щекам, а потом замерли, пока я с изумлением наблюдала, как луна омывает его, освобождая от проклятия, и каждая частичка его исчезает, пока не остается совсем ничего.

Но когда я крепче сжала его руку, ожидая, что его веки дрогнут, он сомкнет хватку вокруг моей, а губы разойдутся в рваном вздохе, вместо этого я получила лишь неподвижность.

Я покачала головой, не желая верить, что Луна оставит меня сейчас, когда я нуждалась в ней как никогда, когда я была так близка к тому, чтобы разбиться без нее.

Ведь она прислушалась к моему призыву снять проклятие.

Но этого было недостаточно, чтобы вернуть Кейна из когтей смерти.

Глава 47

Кейн

— Мейсон?

Голос был знакомым, в чем-то призрачным, но в то же время чертовски успокаивающим. Я поднял голову и обнаружил, что стою на коленях на берегу реки, где в воздухе висел золотистый туман. По ту сторону жутко спокойной воды стоял мальчик с теплыми глазами и яркой улыбкой. Меррик выглядел так же, как и в день своей смерти, — молодым, полным жизни, но здесь, в этом странном месте, он был каким-то неземным.

— Прости меня, — прозвучали слова, которые я хотел сказать ему все эти годы, и его форма запылала чуть ярче.

— Ты ни в чем не виноват, — позвал он, и тяжесть, которую я нес с момента его смерти, наконец ослабла настолько, что я смог вздохнуть. Эти слова были так просты, что трудно было поверить в их воздействие. — Душа Бенджамина была доставлена к Вратам Харроуда, куда отправляются все проклятые. Подойди и посмотри. — Он протянул руку, и река словно уменьшилась, как будто он внезапно оказался ближе.

Шлепок весла по воде заставил меня повернуть голову, и по воде проплыла фигура в капюшоне. Тяжелый золотистый туман опустился, и я потерял Меррика из виду, когда фигура приблизилась.

— Мейсон Кейн, — произнес он иссохшим голосом, и мое имя, словно призыв, притянуло меня к нему. — Пришло время перейти в загробный мир. Твоя душа здесь, потому что ты цепляешься за то, что тебе больше не принадлежит. Отпусти это и взойди на борт моего парома.

Я повернул голову, чувствуя, как то, что я оставлял позади, притягивает меня, и мысли мои устремились к Розали. Казалось, что она была совсем рядом в густом тумане, опустившемся у меня за спиной, и если бы я вошел в него, то нашел бы ее там.

— Это благословение — быть кому-то нужным и самому скучать в ответ, это значит, что ты прожил жизнь хорошо, — сказал Паромщик. — А теперь иди. Время пришло.

Из-под плаща протянулась его рука — шишковатая, скелетная, она обвилась вокруг моей руки. Моя кожа засветилась от его прикосновения, словно от лунного света: по плоти разлилось сияние, заставив Паромщика отдернуть руку.

— Ты — Тронутый Луной, — вздохнул он. — Прошло много-много веков с тех пор, как я видел ее силу.