Наперегонки с луной - Ли Стейси - Страница 17

В этот момент из ванной появляется Минни Мэй. Мы с ней оглядываем друг друг а с головы до ног. Пожалуй, пару Минни Мэй и Руби можно сравнить с драконом и фениксом. Руби — это Минни, только крупнее, с большим лицом и рыхлым телом. Глаза Минни Мэй довольно близко расположены, что свидетельствует о ее недалекости, тогда как у Руби глаза широко расставлены, что выдает в ней довольно пытливый ум.

— Она похожа на ту девчонку из цирка, что мы видели, — ухмыляется Минни Мэй. — Может, у тебя тоже есть сестра-близнец?

— Нет, но есть брат. Кстати, вы не покажете мне комнату Элоди? — В сырой одежде меня начинает пробирать дрожь.

Мы стоим примерно посередине довольно длинного коридора.

— Последняя комната в западном крыле, — отвечает Минни Мэй, указывая направление, и добавляет уже шепотом: — Ее близкая подруга очень расстроилась, что ей пришлось переехать в другую комнату.

Руби дергает сестру за рукав:

— Прекрати сплетничать!

Я гордо поднимаю голову и пытаюсь изобразить невозмутимый взгляд:

— Она может переезжать обратно. Я — не подруга мисс дю Лак.

Руби поражена моим бесстрашием, ее глаза орехового цвета округляются:

— Директрисе Крауч это не понравится!

— Не пережинай из-за этой нюни Элоди, — подбадривает меня бойкая Кэти. — Как говорит мой дед, люди бывают ворчливыми просто потому, что им кто-то насолил. Вот кого действительно надо бояться, так это приведение, которое по номам воет на чердаке!

— Тише! Вдруг оно слышит тебя, — предупреждаю Минни Мэй.

Я широко улыбаюсь:

— А зачем бояться привидений? Мы в Китае, наоборот, с радостью встречаем их, ведь они — духи наших предков.

«Висящий клинок» на лице Руби становится глубже.

— Да, но вдруг это духи не наших родственников, в кого-то чужого?

— Эти тоже не страшны. Если, конечно, не голодные… — произношу я с видом эксперта, хотя сама не верю в голодных духов.

Пожалуй, у меня хорошо получилось вжиться в новую роль. И даже быстрее, чем я ожидала.

Девушки невольно сбиваются в кучку, и даже недоверчивая Хэрри подходит поближе.

Я продолжаю:

— Голодные духи возвращаются, если их родственники забывают вовремя подносить им дары. Так что при встрече лучше поделиться с духами чем-то вкусненьким. Не то они съедят тебя или твоих домашних животных.

При этих словах все, кроме Хэрри, испуганно ахают.

Кэти нервно теребит свою косичку:

— Кошку директрисы в прошлом году нашли на чердаке мертвой.

Некоторое время все испуганно молчат. Раздается звон колокольчика, и мы дружно вздрагиваем.

— Через пятнадцать минут она начнет обход! По кроватям! Иначе… — Кэти проводит большим пальцем по своей веснушчатой шее.

Близняшки уже бегут но восточному крылу коридора. За ними — Кэти. Хэрри пока не двинулась с места. В ее глазах читается многое, но прежде всего — сомнение. Внимательно глядя на меня, она спрашивает:

— Если отец воспитывает тебя как сына, которого у него никогда не было, то как может быть, что у тебя есть брат?

— Ну… Э… Он родился намного позже меня! — выпаливаю я первое, что приходит в голову.

Хэрри разворачивается и устремляется за остальными.

Я шумно выдыхаю. Надо быть поосторожнее, особенно с этой дотошной Хэрри.

Глава 8

Чем ближе я подхожу к той комнате, где буду теперь жить, тем страшнее мне становится. И вот я уже чувствую, как во мне, словно тесто в квашне, начинает подниматься паника.

В комнате две кровати с белоснежными одеялами и мягкими подушками. Мама никогда не стала бы спать на белом постельном белье. Белый в Китае — цвет смерти, поэтому белые ткани используются у нас только на похоронах. Открываю окно настежь и только после этого стягиваю с себя сырое платье. Та сторона комнаты, где обитает Элоди, украшена разноцветными шарфиками, расшитыми бисером сумочками; есть там и большое зеркало в золоченой раме. Наверное, она каждое утро начинает с того, что спрашивает у него: «Свет мой, зеркальце, скажи…»

— Это просто унизительно! — доносится из-за двери возмущенный голос Элоди.

Она явно не имеет в виду резкое повышение цен на уголь или забастовку матросов в Южном порту! Сейчас Элоди войдет и увидит меня в неглиже! Быстро достаю из чемодана и надеваю белую ночную рубашку и легкие тапочки. Все из хлопка, но такое мягкое, что ощущается как шелк. Жаль, что сейчас со мной нет моей семьи и они не могут насладиться комфортом вместе со мной. Это было бы так справедливо!

Вспоминаю приказ грозной директрисы Крауч и быстро выворачиваю платье наизнанку. Если бы отец мог нот так же обязать своих клиентов сдавать одежду в стирку только вывернутой наизнанку, это сэкономило бы ему кучу времени. Кладу платье в корзину для грязного белья. Она из лозы, но не такая плотная, как корзина воздушного шара Тома. Так что не все здесь безоговорочно лучше, чем в Чайна-тауне!

Едва успеваю лечь и накрыться одеялом, как в комнату впархивает Элоди. Она уже в ночной рубашке, которая ей явно велика. Окинув меня недобрым взглядом, девица первым делом громко захлопывает окно. Потом быстро залезает под одеяло и поворачивается ко мне спиной. Через пару минут ее дыхание становится ровным и глубоким.

Помимо того, как она дышит, я различаю еще какой-то странный звук, похожий на потрескивание. Он доносится откуда-то сверху. Может, это дыхание дома, ведь любой дом живой и тоже дышит? А может, это кто-то или что-то тихо ходит на чердаке?

Солнечный лучик ласково щекочет щеку. Я спала очень плохо, и не только из-за этого странного звука. Кровать оказалась такой непривычно мягкой и широкой, что мне чудилось, будто я лежу где-то в бесконечных глубоких снегах Сибири. Кроме того, я так скучала по родным, ведь это была моя первая ночь, проведенная вне дома.

Элоди еще спит, и я но без удовлетворения отмечаю, что ее храп не уступает грохоту грузового поезда. Ее ночная рубашка задралась, и видны бледные ноги с и жилистыми голубыми ручейками вен. Я встаю, одеваюсь и кладу в карман монетку, которую Джек дал мне на удачу. Перед выходом снова открываю настежь, окно, просто чтобы быть не такой, как Элоди.

Во внутреннем дворе располагается фонтан с золотыми рыбками. Отец пренебрежительно фыркнул бы, увидев рыб, которых держат просто для красоты. От фонтана в разные стороны расходятся тропинки, уводящие в разные уголки огромного сада, утопающего в зелени оливковых и земляничных деревьев.

Направляюсь прямиком в капеллу. Она примерно вдвое ниже часовни Святой Марии. На колокольне пока нет колокола. По легенде, именно мой отец собирается подарить его. Обмакиваю пальцы в чашу со святой водой и крещусь, хотя я перестала ходить в церковь с той поры, как начала работать на кладбище: в воскресенье похорон было больше всего.

Сначала мне кажется, что я в церкви одна. Но потом различаю еще одну коленопреклоненную фигуру. Она оборачивается, услышав мои шаги, и я вижу круглое девичье лицо, обрамленное каштановыми кудрями. Меня бросает в жар: это та самая официантка, которую я видела в ресторане «У Лучиано» в тот день, когда мы с Джеком ходили в шоколадный бутик дю Лаков. Разве простая официантка может позволить себе обучение в колледже Святой Клары? Но важнее другое: вспомнит ли она меня?

Ее миндалевидные глаза смотрят в мою сторону пару секунд, — а затем, не проронив ни слова, она возвращается к своим молитвам.

Я облегченно выдыхаю. Если бы она узнала меня, это было бы заметно. Хотя ей, наверное, было трудно хорошо меня разглядеть. А может, для нее, как и для большинства белых, все китаянки на одно лицо?

Дверь алтаря открывается, и появляется священник. Волосы аккуратно причесаны, широкий лоб с густыми темными бровями и крупный нос, что свидетельствует о благородном происхождении. Выражение его лица одновременно грустное и просветленное, что типично для всех священнослужителей. Он с улыбкой приветствует ту самую молящуюся девушку: