Наперегонки с луной - Ли Стейси - Страница 31

— Да, мэм.

— Хорошо. Я не потерплю смутьянов в нашем заведении. Тогда ваш черед занять исходное положение

— Мой? Положение? — в смятении переспрашиваю я.

— И побыстрее. Мисс Квинли уже показала вам, что нужно делать. Исходя из того, что мы только что слышали, полное наказание должны получить именно вы, мисс Вонг!

Кэти торопливо усаживается на свое место.

— Но… в Китае так не делают

Лицо директрисы Крауч багровеет от гнева.

— Вы немедленно встанете, и я выполню свой христианский долг — иначе я просто вышвырну вас отсюда!

Шлеп! Первый удар обжигает мне зад, и боль пробирает до костей. Я вскрикиваю, и на глазах тут же выступают слезы. Господи, святая Мария и кто тут еще видит все это!

Шлеп! Кончик языка — к нёбу, Мерси, и ни за что не плакать!

Шлеп! Третий удар обрушивается на мои ягодицы с такой силой, что деревянная линейка трескается и разлетается в щепки.

Глядя на обрубок линейки, директриса чуть не лопается от гнева.

— Если вы не можете вести себя так, как подобает воспитаннице колледжа Святой Клары, то вам и не место в нашем привилегированном заведении! Так как я не могу довести наказание до конца, вы будете спать на чердаке всю следующую неделю. Судя по тому, что я видела прошлой ночью, вам с мисс дю Лак просто необходимо отдохнуть друг от друга.

Элоди ехидно улыбается, а все начинают перешептываться.

Спать на чердаке?! Меня бросает в дрожь от страха. Голова идет кругом, будто я на корабле в открытом море и нас отчаянно штормит. Какой позор! Как я буду теперь смотреть в глаза этим девочкам? Может, отец был прав и мне не следовало заявляться сюда?

— А сейчас поторапливайтесь, мисс Вонг! Отец Гудвин уже ждет вас на исповеди! Продолжайте урок, миссис Митчелл!

Директриса Крауч подталкивает меня к двери. Но я рада такому развитию событий: мне не придется сидеть со всеми до конца урока, сгорая от стыда.

Глава 16

Директриса быстро тащит меня через сад в гулкую тишину капеллы. У самого входа она вдруг резко останавливается:

— Меня уверяли, что с вами, мисс Вонг, не будет никаких проблем, что вы хотите повысить свои шансы занять свое место под американским солнцем. И что? За то короткое время, что вы здесь, с вами одни проблемы! — Она тычет в меня обломком линейки. — Сначала этот фарс с чайной церемонией… Я видела настоящую чайную церемонию! Так вот, там никто не отгонял духов специальной щеточкой. Да и заварка не была такой крепкой.

У меня опять голова идет кругом. Недооценила я эту директрису. Она, похоже, готова раскусить меня.

— А теперь еще и эта выходка! Я шумно вздыхаю.

— Я не знаю, кто вы на самом деле и зачем здесь, но я глаз с вас не спущу! Я уже послала запрос в ту самую школу Гвок Джай Хок Хау, в которой вы якобы учились… И что-то они пока молчат насчет вас…

Ужас, просто сердце в пятки! Она запомнила и эту белиберду?! Да еще так старательно произнесла выдуманное мной название! А что будет, когда она получит свое письмо обратно с пометкой «адресат отсутствует»? Это, конечно, случится еще через пару месяцев, но тогда мне уж точно не сносить головы. Я почти выполнила то, о чем договорилась с месье дю Лаком, но, похоже, теперь каждый день моего пребывания в этом колледже может оказаться последним.

— Вы не посмеете посрамить наш колледж, понятно?!

— Да, мэм.

Фыркнув, она удаляется, гневно дыша и гордо подняв голову.

В церкви тихо и прохладно, и постепенно мои щеки перестают гореть. Но все равно от стыда мне хочется забиться в какую-нибудь щель. Медленно иду к скамейке для исповеди и почти падаю на нее.

За деревянной перегородкой вижу гладко выбритое лицо отца Гудвина. Зачем эта ширма? Я больше чем уверена: он слышал отповедь директрисы, слово в слово.

Медленно крещусь:

— Прости меня, Господи, ибо я согрешила!

— Когда вы в последний раз были на исповеди? — раздается ровный и спокойный голос отца Гудвина.

— Кажется, год назад… Может, два… — Буду говорить правду и только правду.

— И в чем вы хотите покаяться теперь?

— Прошлой ночью я выходила за территорию колледжа, — бормочу я сдавленным голосом. — Я знаю, что это запрещено, но в Чайна-тауне… в Китае… Мы часто называем Китай Чайна-тауном… я все!да ходила туда, куда хочу. Я привыкла быть свободной.

— Понимаю, дитя. Тебе здесь нелегко.

— Да, святой отец!

Я прислоняюсь лбом к деревянной перегородке, чувствуя, что за ней меня действительно пытаются понять

— Ты знаешь десять заповедей? Они помогают Господу вести нас по пути истинному. Ты понимаешь, о чем я?

— Да, но… — Я прикусываю язык. Надо бы мне покорно помолчать. Не стоит возражать святому отцу. У него же такие связи! И не только в этом мире.

— Но? — переспрашивает он.

С другой стороны, если бы я никогда не пробовала сойти с проторенной дорожки, меня не было бы сейчас здесь.

— Я не хочу, чтобы вы посчитали меня заносчивой и упрямой, но иногда мне стоит больших усилий идти в ногу со всеми. — Слезы опять подступают, и я больно щиплю себя за коленки.

— О чем вы, дитя мое?

— В те моменты, когда мне заявляют, что я чего-то не могу, мне больше всего на свете хочется тут же доказать обратное. Мама говорит, что в этом виноваты мои широкие скулы.

Даже укус терпуга ничему не научил меня. Мать много раз просила держать рыбин только за хвост. Но кто же знал, что он прокусит даже мешковину?

— Это хорошо, что вы признаете свою слабость. Я шумно всхлипываю и вытираю нос рукавом своей униформы.

— Иногда я не считаю это слабостью. Мне кажется, что это и есть одно из моих главных достоинств.

Когда я устраивалась на работу на кладбище, мистер Мортимер предупредил, что люди не хотят никого видеть, когда навещают могилы предков. И уж тем более — желтолицых! И я сразу ринулась доказывать ему обратное: многих успокаивает просто живое человеческое участие и неважно, какого цвета — желтое, коричневое, черное или цвета индиго — лицо у оказавшегося рядом. Главное — с этим человеком можно поговорить, что называется, облегчить душу.

Святой отец издает звук, похожий на смешок.

— Американский поэт, Ральф Уолдо Эмерсон, говорил: «Не иди туда, куда ведет дорога. Иди туда, где дороги нет, и оставь свой след».

— Какие прекрасные слова!

— Да, но не думаю, что Эмерсон призывал к непослушанию. Правила придуманы для того, чтобы оградить нас от опасностей. Подумайте о том, дитя мое, что мисс Крауч прежде всего защищает всех вас. А теперь скажите мне, я правильно понимаю: вы раскаиваетесь в своем поступке?

Я безвольно обнимаю свои колени:

— Да, святой отец!

— Рад слышать. Вы еще хотели бы в чем-то покаяться?

— Нет.

— Хорошо, дитя мое. В качестве наказания вы прополете сад перед часовней.

— Благодарю вас, святой отец.

О, пропалывать я могу часами!

Уже позднее утро. Из-за туч наконец выглядывает солнце, и в саду становится светлее. Я рада, что не сижу сейчас в классе, то и дело слыша насмешки и ловя на себе злобные взгляды. Но как же болит моя вспотевшая спина! И колени тоже болят. Я тяжело поднимаюсь и иду в тень большого апельсинового дерева.

Воспитанницы собрались вокруг фонтана с золотыми рыбками. У каждой в руке тарелка с сэндвичами. Они торопливо жуют, запивая еду освежающим чаем. Они слишком заняты (или голодны), чтобы заметить меня. Все, кроме одной.

На меня, не мигая, смотрит Франческа. Кажется, она собирается подойти ко мне. Но нет, вместо этого она скрывается под одним из больших зонтиков.

Кто бы мог подумать, что мне будет здесь совсем плохо?

Снова опускаюсь на колени, тяну из земли очередной сорняк и вытаскиваю его вместе с корнем. А это вообще сорняк ли? Хотя что такое сорняк? Это ведь просто растение, выросшее не в то время и не в том месте, к тому же не по своей воле — прямо как те старенькие домики на Маркет-стрит. Сорняки, как известно, самые неприхотливые растения. Они живут гораздо дольше тех культур, за которыми так старательно ухаживают. Но вот этому не повезло. Безжалостно бросаю его в мешок.