Рассвет русского царства 3 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 2

— Мы служить готовы, — произнёс Прокоп. — Понимаем, что всё заново начинать придётся. Но выбора у нас большого нет, а время идёт, семьёй, детьми обзаводиться пора.

Мне понравилась их прямота.

— Ладно, посмотрим на вас. Ратмир, — сделал я жест рукой холопу, чтоб подошёл, — покажет, где жить будете. По жалованию позже поговорим. Хочу вначале посмотреть, что умеете и как саблю в руках держите. Земля под усадьбу будет. Весной межевание проведём. Лес я уже приказал валить, но если хотите себе дома хорошие ставить, то лучше вас самих никто ничего не сделает. Думаю, сами это уже знаете. — Они кивнули. — Места здесь не спокойные. Более того, ходят слухи, что татары по весне могут нагрянуть, но, как видите мы готовимся, — показал я на крепостные стены. — Что до доли с трофеев, то, что с боя взято, то свято, и…

— Прости, что перебиваю, совсем не будешь брать доли? — спросил Захар.

— Десятую часть, — ответил я. — Если что мне по душе придётся, буду иметь право выкупа первым, но опять же, неволить не буду. Захотите оставить себе, оставляйте. Годится?

Они переглянулись.

— Годится, господин, — ответил Захар.

— Тогда следуйте за Ратмиром. — Следующие слова я сказал своему холопу. — Накорми, дай отдохнуть. Завтра утром пусть выходят сабельками помахать с сотником. Потом мне доложишь, как они. Понял?

Ратмир поклонился, и пошёл исполнять указание.

За следующие две недели пришли ещё десять человек. Все бывшие служилые, все с опытом. Я с каждым разговаривал лично, смотрел в глаза, слушал их речь. Двоих из них отсеял. Поведение и взгляд у них были… ненадёжными что ли. Просто интуиция мне подсказывала, что брать их будет ошибкой, а я привык ей доверять.

Новеньких тоже определили в старые казармы, и тренировки с ними шли с рассвета и до заката. Конная сшибка, фехтование, сабля, копьё, лук. Григорий гонял их без жалости. Он сам вставал в строй, показывал, как надо, а не только командовал. Разумеется, без проверок кто круче не обошлось. И что тут могу сказать, Григорий был создан для службы, и однажды брошенная им же фраза полностью раскрывала его суть.

Я не торгаш, а воин.

И никто из новоприбывших не смог его одолеть.

Что же до новиков-сирот. Они обучались воинскому делу, правда, отдельно, но рядом. Я хотел, чтобы они видели взрослых — учились и равнялись на них. И вроде это работало, по крайней мере старание на лицах мальчишек я наблюдал.

Двадцать шестое ноября по старому стилю, единственный день в году, когда крестьянин мог уйти от своего барина, расплатившись с долгами. День свободы и день перемен.

Я стоял на стене, глядя на дорогу, ведущую из соседних сёл. Рядом, кутаясь в тёплую рясу, стоял Варлаам.

— Едут, — констатировал дьякон. — Слово, пущенное правильно, большую силу имеет. Люди знают, что здесь земля добрая, господин справедливый, оброк лёгкий.

— Десятина, — поправил я. — Не оброк, а десятина натурой. Разница есть.

— Для них это одно и то же, — отмахнулся он. — Главное, что меньше, чем у соседей. Лыков три шкуры дерёт, его брат и того больше. А ты даёшь землю почти даром.

— Нам бы мужиков побольше! — сказал я.

— Куда нам больше? — проворчал Григорий, сплевывая на мёрзлую землю. — Это ж не воины. Это голытьба. Их кормить надо, одевать, а зима в самом разгаре!

— Это люди, — ответил я. — А люди — это сила. Если мы хотим не просто выжить, а удержаться здесь, нам нужны рабочие руки. Пахари, плотники, скотники. Воины у нас будут, а кто хлеб растить станет?

Варлаам, стоявший по другую руку поглаживая бороду, кивнул.

— Истинно говоришь, Дмитрий Григорьевич. Приток паствы — благословение Божье. Чем больше душ, тем крепче молитва. И тем быстрее мы сможем приступить к делу богоугодному.

Я покосился на него. Опять он про свою каменную церковь.

— Отче, давай мы этих душ сначала расселим, чтобы они до весны не перемёрзли, а потом уж о камнях думать будем.

— О душе забывать нельзя, — мягко, но настойчиво возразил дьякон. — Люди идут не только за хлебом, но и за утешением. Видя храм, они увидят силу твою и веру твою. А значит, и защиту.

Я промолчал. Спорить с ним было бесполезно, да и прав он был, чертяка.

Первые телеги показались к полудню. Сначала это были одиночки, парни с беглыми глазами, у которых за душой только топор за поясом да рваный зипун. Потом пошли семьи. Телега, запряжённая клячей, у которой рёбра можно пересчитать, не вставая с лавки, баба с грудным ребёнком на руках, да выводок чумазых детей, цепляющихся за подол. Три семьи, мужики с жёнами, детьми, скарбом, навьюченным на худых лошадей. Они остановились у ворот, неуверенно переминаясь.

Я спустился к ним, Григорий шёл следом. И когда мы подошли к ним, они низко поклонились.

— Здравствуйте, добрые люди, — поздоровался я. — Откуда путь держите?

Старший, крепкий мужик, снял шапку.

— Здравствуй, господин. Мы из села Борисова, что во Владимирских землях стоит. Слышали, что тут людей принимают, землю дают.

— Принимаю, — кивнул я. — Но не всех подряд. Расскажи о себе. Чем занимался? Долги есть?

— Пахал, господин, — ответил мужик. — Всю жизнь. Земля у меня была, но боярин оброк поднял до того, что не прокормиться стало. Жена с детьми голодали. Но долгов нет, рассчитались перед уходом, последнее продали.

Я посмотрел на его семью. Жена худая, трое детей в оборванных одеждах.

— «Да уж… а ведь этих придётся кормить за свой счёт…! — подумал я. — И тут же себя успокоил. — Каждое зёрнышко отработают!»

— Хорошо, возьму. Дам тебе надел на краю поля, у леса. Двадцать десятин. Строй избу, распахивай землю. Оброк — десятина урожая. Барщина — два дня в седмицу. Первый год освобождаю от оброка полностью, на ноги встанешь. И орудия, если нужны лес валить, могу дать, но в заём.

— Заём? — переспросил мужик.

— Да, вместо двух дней барщины отрабатывать будешь три. Но поверь, это в твоих интересах. Я дам пилу двуручную, топоры, а по весне и лопату с железным основанием. Лес рядом, зима ещё долго простоит. Так что, как обустроитесь и отдохнете, приступайте к работе. — Я сделал паузу. — Сразу говорю, жить в землянке я не позволю! Если избу не построишь, в следующий Юрьев день погоню со своих земель. Понял? — Он тут же кивнул. Тогда я продолжил. — Кляча у тебя есть, на ней свозить дерево будешь. — Я посмотрел на лошадь, и покачал головой. — На первое время разрешаю в мою в конюшню поставить, но по весне заберёшь. Годится?

— Господин, а если я пилу сломаю?

— Умеючи и хрен сломать можно, — усмехнулся я. — Но, поверь, инструмент у меня качественный. По всему княжеству покупают, так что если аккуратен с ней будешь, послужит верой и правдой. Мне в долги тебя загонять нет смысла. Я хочу, чтобы мои люди в достатке жили, а будет ли это так — только от вас самих зависит.

Мужик чуть не упал в ноги.

— Господин, да век тебя помнить будем! Спаси тебя Христос!

— Не надо кланяться, — я поднял его за локоть. — Работай хорошо, вот и отблагодаришь. Воислав! — крикнул я своего холопа. — Отведи их к баракам, пусть там накормят.

Холоп кивнул и увёл семью. Я вернулся на стену, и заметил улыбку хитрую на лице Варлаама. Как мне казалось, даже в эту секунду он думал ни о чём ином, как о своем храме.

А ведь договаривались, что вначале поставим деревянную, но… пришлось изменить планы. Это произошло на фоне вестей, пришедших из Москвы. Если коротко, митрополит Феодосий умер и выбран был Филипп, с которым… неожиданно, Варлаам был в неплохих взаимоотношениях.

Казалось бы у Варлаама есть прекрасный шанс продвинуться по службе, но он сказал, что ему это неинтересно. Верим? Ага, как же…

Я буквально нутром чуял, что вокруг меня развиваются какие-то события, о которых я могу только догадываться. Но то, что Варлаам приехал в Курмыш, преследуя какие-то цели… не свои, а скорее всего церковные, у меня просто не было сомнений. Так вот, через Варлаама получилось ссудить для меня семьсот рублей сроком на пять лет под чисто символический процент. За это я обязался начать строительство храма уже в новом году.