Рассвет русского царства 3 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 36

— А она? — я кивнул на африканку, которая всё ещё стояла на коленях и что-то бормотала.

— Её зовут Нува, — пояснила Инес. — Она считает, что видит души. Она говорит, что вокруг вас… сияние. Сила, которой нет у других людей.

Я хмыкнул. Сияние, значит. Ну, если считать сиянием знания из будущего и наглость попаданца, то, пожалуй, она права.

— Скажи ей, чтобы встала, — велел я. — Я не бог и не дух. Меня зовут Дмитрий Григорьевич Строганов. Я дворянин из Великого княжества Москвского.

Инес перевела. Нува подняла голову, посмотрела на меня своими бездонными чёрными глазами и медленно поднялась, но взгляда не отвела.

Я повернулся к отцу. Григорий смотрел на «диковинок» с подозрением.

— Отец, — понизив голос сказал я. — Позаботься, чтобы женщинам нашлось место на телегах. Не гони их пешком. Одень, накорми.

Григорий только плечами пожал — мол, дело хозяйское, — и пошёл распоряжаться.

Весь день мы тащили всё, что не было прибито. А то, что было прибито, отдирали и тоже тащили. Я лично руководил погрузкой мебели из терема мурзы.

— Дмитрий Григорьевич, да на кой ляд нам эти столы сдались? — ворчал Ратмир, пыхтя под тяжестью массивной дубовой столешницы. — Тяжеленые, места занимают уйму! Лучше бы зерна лишнего взяли!

— Не понимаешь ты, Ратмир, красоты, — ответил я, проводя ладонью по гладкой поверхности дерева. — Ты глянь, какая работа! Резьба… Мебель… И в моём новом доме она будет смотреться куда лучше, чем в этой берлоге.

Мы грузили ковры, медные тазы, сундуки с одеждой. Сняли даже оконные рамы со слюдой — вещь редкая и дорогая. Гуси, куры, связанные в пучки, гоготали на возах. Коровы мычали, привязанные к задкам телег. Со стороны мы выглядели как цыганский табор, ограбивший султанский дворец.

Солнце уже начало клониться к закату, и я думал, что сюрпризы на сегодня закончились. Я сидел на крыльце, подсчитывая в уме прибыль, когда со стороны дальних хозяйственных построек прибежал Богдан.

Вид у него был ошалелый. Шлем сбился набок, глаза горят.

— Дмитрий! — заорал он ещё издали. — Дмитрий Григорьевич! Тебе надо это видеть! Срочно!

Я подорвался, чувствуя, как сердце ёкнуло.

— Что там? Татары? Засада?

— Да нет! — отмахнулся он. — Там… в подвале, под амбаром. Мы думали, там вино или масло, а там… Идём!

Мы почти бежали. У входа в полутёмный, пахнущий сыростью и землёй подвал толпились несколько дружинников. Они расступились, пропуская меня.

Я спустился по ступенькам, щурясь от полумрака. Богдан зажёг факел.

— Вот, — он указал в угол.

Там стояли бочонки. Обычные, небольшие бочонки, стянутые железными обручами. Четыре штуки. И рядом, на деревянных козлах, лежали две длинные, укутанные в промасленную мешковину трубы.

В нос ударил резкий, ни с чем не сравнимый запах. Сера. Уголь. Селитра.

— «Не может быть…» — подумал я. Запах отличался от того, которым я вдоволь надышался во время срочной службы, тем не менее я был уверен, что там увижу.

Я подошёл к бочонку, сбил крышку. Внутри был чёрный, зернистый порошок. Я взял щепоть, растёр между пальцами. Пальцы окрасились в чёрный.

— Порох… — прошептал я. — Настоящий чёрный порох.

— А это? — Богдан сдёрнул мешковину с одной из труб.

Я провёл рукой по холодному металлу. Это была грубая, кованая железная труба, усиленная кольцами. И нащупал с одной стороны запальное отверстие.

Это был тюфяк. Примитивное артиллерийское орудие, которому я был очень, очень рад!

— Откуда у него это? — пробормотал я, не веря своим глазам. — Барай… кто же ты такой? — подумал я, порадовавшись, что не казнил мурзу на первом же дереве, и сделал зарубку в памяти хорошенько потолковать с ним, когда будет время.

Я ещё раз обошёл два тюфяка и четыре бочонка пороха.

В этот момент к бочонкам подошёл дружинник с зажжённым факелом.

— СТОЯТЬ! — прогремел мой голос. Воин с испугом посмотрел на меня. — А теперь два, а лучше пять шагов назад.

По незнанию этот воин нас всех чуть не отправил в загробный мир.

— Что не так? — спросил он.

Вместо ответа я взял небольшую горсть пороха и, высыпав её подальше от бочек, поднёс факел. В темном помещении яркая вспышка от небольшого количества пороха ненадолго ослепила нас.

— Это порох. Если в эти бочки попадёт хоть одна искра, нас всех разве что соскребать со стен можно будет, — ответил я.

Воин побледнел, и вышел из погреба.

Тем временем я повернулся к Богдану.

— Богдан, слушай мою команду. К этим бочкам никого с огнём не подпускать. Всё факелы погасить немедленно! Грузить… всё на мою телегу. Обложить сеном и накрыть шкурами.

После этого я вышел из подвала, вдыхая свежий воздух.

— Грузите! — скомандовал я. — И выдвигаемся домой.

Обоз тронулся, когда солнце коснулось горизонта. Скрипели колёса, мычали коровы, переговаривались люди. Я ехал во главе колонны, чувствуя радость. Мы добыли очень много дорогих и ценных вещей. И теперь предстояло всем этим правильно распорядиться.

Инес де ла Вега

Девушка сидела на телеге, гордо выпрямив спину, и смотрела на закат. Она пробыла в неволе почти год. И все горести, выпавшие на её долю… казалось, что сейчас им пришёл конец.

Сколько помнила Инес, Нува всегда беспокойно спала, но сейчас она лежала на её коленях, провалившись в очень глубокий сон. И даже громкий хохот воинов, ехавших рядом с повозкой, не мешал ей.

Девушка нашла взглядом мужчину, что говорил с ней. И тот, словно почувствовал её взгляд, обернулся. Несколько секунд он смотрел прямо на неё, и она не отводила взгляд. После чего на его лице появилась хищная усмешка, и в её груди появилось странное чувство. Она поняла, что из одного плена попала в другой. Только… этот казался таким манящим…

Глава 16

Я повернулся в сторону крепости, от которой мы с каждой минутой удалялись всё дальше и дальше.

Соблазн спалить это осиное гнездо был велик…. Ох, как велик. Руки так и чесались поднести факел к сухим брёвнам частокола, к терему, к амбарам.

Но я одёрнул себя. Эмоции — плохой советчик для командира, особенно когда ты находишься в глубоком тылу врага с обозом, который растянулся почти на несколько сотен метров.

— Не жечь, — коротко бросил я Григорию, который уже отдавал команду готовить факелы.

Отец удивлённо вскинул брови.

— Оставим всё как есть?

— Отец, посмотри на небо, — я указал на чистую, темнеющую синеву. — Ветра нет. Если мы запалим крепость, столб чёрного дыма поднимется до самых облаков. Его увидят за десяток, а то и за два десятка вёрст. Это как сигнальный костёр для всех соседей: «Эй, смотрите, здесь что-то происходит!». А мы сейчас не летучий отряд, мы тяжёлые, гружёные под завязку. Нас любая сотня догонит и раскатает.

Григорий сплюнул, но кивнул.

— Дело говоришь. Ладно. Уходим тихо.

Мы выгребли из деревни, которая, как выяснилось из опросов пленных, называлась пафосно — Алпар-Авыл, что в переводе значило «Сильный богатырь», абсолютно всё, что имело колёса. Телеги, арбы, какие-то двуколки, всё было «реквизировано» под наши нужды, и всё равно места едва хватало.

Отойдя от крепости на несколько километров, мы свернули с тракта и углубились в лес. Я отправил Семена вперёд, чтобы он искал место глухое и подальше от глаз, где можно перевести дух и остановиться на ночлег.

И вскоре он вернулся с хорошей новостью.

Лес принял нас неохотно, цепляясь ветками за возы, но вскоре мы вышли к широкому оврагу, по дну которого бежал ручей. Идеальное место. С дороги не видно, вода есть, костёр в низине не будет светить на всю округу.

— Привал! — скомандовал я, сползая с Бурана.