Рассвет русского царства 3 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 39

Я вытащил кинжал и начал неторопливо ковырять им щепку.

— Ну здравствуй, Барай, — с наигранным спокойствием сказал я. — Мы с тобой толком не поговорили. Времени не было, но теперь у меня его полно.

— Ты покойник, урус, — прохрипел он. — Мой дядя сдерёт с тебя кожу живьём.

— Дядя? — я приподнял бровь. — И кто же твой дядя? Неужто сам Ильхам Гали?

Барай усмехнулся, обнажив окровавленные зубы.

— Ильхам — мой дальний родич. А вот Махамет-хан… Он мой двоюродный дед. А дядя мой — бек Урак. Слышал о таком?

Я переглянулся с Григорием. Имя Урака было известно.

— Слышал, — кивнул я. — Значит, ты птица высокого полёта. Внучатый племянник хана, племянник бека… Что ж ты тогда в такой глуши забыл, Барай? Почему не при дворе в Казани?

Мурза скривился, словно от зубной боли.

— Шакалы при дворе… Я убил в поединке сына улуга карачибека*. Честно убил! Но они… сослали меня сюда. Сказали, охранять границы.

(Самая влиятельная светская должность после хана. Руководил диваном (советом знати), координировал внешнюю политику, сбор налогов, распределение земель и военных сил. Фактически выполнял роль «первого министра»: принимал ключевые решения, представлял хана на переговорах, контролировал местную администрацию.)

— Понятно. Ссыльный значит.

Я наклонился к нему ближе, поигрывая кинжалом.

— А теперь скажи мне… Откуда у тебя в подвале игрушки? Те самые, что грохочут и огнём плюются?

— Это… подарки, — пробормотал он.

— Подарки? — я рассмеялся. — Не ври мне, Барай. Тюфяки и порох откуда у тебя?

Он молчал. Я кивнул Семёну. Тот шагнул вперёд и с размаху ударил мурзу сапогом под дых. Барай согнулся, хватая ртом воздух.

— Говори, — холодно сказал я. — Или следующий удар будет ножом. В колено.

— Астрахань… — просипел он. — Я был там… с посольством, до войны ещё. Купил у генуэзцев тюфяки, две штуки. Одну себе, другую… другу обещал, Касиму. Он сейчас на войне.

— Генуэзцы, значит… — протянул я. — А порох?

— Тоже у них. Четыре бочонка. Больше не продали.

Я удовлетворённо кивнул. Главное, что это не местное производство, а импорт.

— А теперь о главном, — я убрал кинжал в ножны. — Ты ведь думаешь, что мы тебя выкупать будем?

Барай выпрямился, насколько позволяли верёвки. В его глазах зажглась надежда.

— Моя родня в Крыму… В Каффе. Они богаты. Они дадут много золота. Рабов… Каких хочешь рабов! Девок любых… Хочешь персиянку? Или франкскую деву? Только скажи!

— В Крыму, говоришь? — переспросил я. — Далеко твой Крым.

— Они пришлют! Через посредников! Я напишу письмо! — Барай чуть ли не подпрыгивал. Он решил, что раз ещё жив, то за него собираются назначить выкуп.

Я посмотрел на него с брезгливостью. Потом перевёл взгляд на Богдана.

— Богдан, — позвал я.

— Да, Дмитрий Григорьевич?

— Ты слышал? Он обещает нам золотые горы.

— Слышал, — усмехнулся Богдан. — Красиво поёт.

— Вот только… — я снова посмотрел на Барая. — Я не верю тебе, мурза. Ты же сам сказал — твой дядя сдерёт с меня кожу. Как только я тебя отпущу или начну переговоры, ты приведёшь сюда орду. И тогда никакое золото мне не поможет.

Улыбка сползла с лица Барая. Он понял.

— Нет… Ты не посмеешь! Я чингизид! Моя кровь священна!

— Твоя кровь такая же красная, как у тех русских парней, которых ты рвал конями, — отрезал я. — Богдан, кончай его.

Барай открыл рот, чтобы закричать, но Богдан действовал молниеносно. Он шагнул вперёд, перехватил мурзу за волосы, запрокидывая голову, и одним резким движением провёл ножом по горлу.

Кровь хлынула чёрным потоком в свете костра, заливая дорогую, хоть и грязную, ткань халата. Тело пару раз дёрнулось и обмякло.

— Уберите падаль, — сказал я устало. — И вот что… Протащите его через лагерь. Мимо наших освобождённых… пусть видят, что их мучитель сдох.

Дружинники подхватили тело за ноги и поволокли прочь. Я слышал, как стихли разговоры у костров, когда они проходили мимо. Слышал, как кто-то из русских баб всхлипнул, а потом начал истово креститься.

Инес больше не предпринимала попыток приникнуть в мою палатку. И вообще делала вид, будто обиделась. Видимо чувствовала чертовка, как она мне нравилась, и хотела использовать это.

Вот только, где она училась я преподавал. И все её трюки были для меня, как открытая книга.

А на третий день, ближе к обеду, головной дозор вернулся с радостной вестью. Впереди

— Река! — крикнул Семён. — Большой Цивиль!

И вскоре нас выехал встречать караульный, и показал дорогу к нашим.

Когда я въехал в лагерь, меня встретил радостный гомон. Новики, которых я оставил охранять первую партию добычи, смотрели на нас с завистью и восхищением. Ещё бы — мы вернулись не просто живыми, а с таким богатством, которое им и не снилось.

— Дмитрий Григорьевич! — ко мне подбежал старший из оставленных, старый воин по имени Архип. — Всё цело! Никто не сунулся!

— Молодцы, — я спрыгнул с коня, разминая затёкшие ноги. — Теперь мы все вместе.

Я оглядел свой отряд. Осталось немного… и все живы. Эта мысль грела меня.

— Отдыхаем до утра, — скомандовал я. — А завтра — домой. В Курмыш.

Глава 17

Обратный путь превратился в испытание…

Наш караван растянулся по лесной дороге почти на версту. Телеги, доверху груженные добром, проседали на осях, цепляя днищем корни. Пленные, хоть и связанные, требовали постоянного пригляда. Скотина норовила разбрестись в кусты.

Я ехал в голове колонны, вертя головой на триста шестьдесят градусов.

Но, видно, кто-то наверху действительно присматривал за нами. Или же мой расчёт на то, что все боеспособные силы ушли на юг, оказался верным. И так продолжалось четыре дня, пока мы не остановились в дневном переходе от Курмыша.

— Стой! — поднимая руку скомандовал я.

Богдан, ехавший рядом, удивлённо посмотрел на солнце, которое ещё было высоко.

— Рано же, Дмитрий Григорьевич. Ещё версты три-четыре пройти успеем до темноты.

— Не в том дело, — ответил я, спешиваясь. — Посмотри на нас, Богдан. На кого мы похожи?

Десятник оглядел дружину: пыльные, потные, в грязных кафтанах с уставшими лицами.

— На воинов после похода, — пожал он плечами.

— Нет, — отрезал я. — Мы похожи на банду оборванцев, которые ограбили курятник. А мне нужно, чтобы в Курмыш входили победители. Чтобы нас встречали как героев.

Я повернулся к дружине.

— Слушать мою команду! Всем мыться! Кольчуги — песком начистить, чтобы блестели, как… кхм, как отражение в горном ручье! Коней вычистить, гривы расчесать! Кровь смыть! Одежду в порядок привести! Завтра мы входим домой, и я хочу, чтобы каждая девка в Курмыше, глядя на вас, забыла, как дышать!

Воины загомонили, но без злобы. Идея предстать перед родными во всей красе пришлась им по душе. В итоге началась суета.

Я сам подошёл к ручью, зачерпнул ледяной воды и плеснул в лицо, смывая дорожную пыль и усталость. Завтрашний день был важен. Мне хотелось продемонстрировать силу и успех. Люди должны видеть не просто добычу, а мощь новой власти. Моей власти.

Я посмотрел на своих холопов, которые, прежде чем заняться своим обмундированием, поставили мне палатку, приготовили ужин и вычистили мою амуницию.

— «Было бы нелегко без них!» — подумал я.

Утро следующего дня выдалось ясным. Мы выстроились в походный порядок, но теперь это было совсем другое зрелище. Солнце играло на начищенных шлемах, кони шли ровно, а дружинники расправили плечи.

— Вот так! — проскакал я мимо своих воинов. — Это уже совсем другое зрелище.

Когда показались стены Курмыша, у меня потеплело на душе. Дом. Моя крепость. Моя вотчина…