Рассвет русского царства 3 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 46

— Бог в помощь, отче, — с улыбкой поприветствовал я его.

— И тебе ангела-хранителя, Дмитрий Григорьевич, — ответил он, складывая руки на животе. — Что привело тебя к стенам дома Господня? Неужто решил ещё кирпича пожертвовать сверх обещанного?

Я усмехнулся. Варлаам ни капли не менялся.

— Кирпич идёт, как и договаривались, — сказал я, кивнув на телеги, с которых как раз разгружали новую партию. — Я по другому делу. Хочу попросить помощи у твоих мастеров. Плотников да каменщиков толковых. Может, смогут они в свободное время поработать и на меня? Заплачу щедро.

Варлаам аж поперхнулся от возмущения.

— Какое может быть свободное время, Дмитрий Григорьевич⁈ — воскликнул он, разводя руками. — Ты посмотри! Стены ещё не подведены, своды не начаты! Дом Божий ещё не построен, а ты хочешь работников сманить на мирские утехи? Грех это! Не дам людей, каждая рука на счету!

Я спокойно выдержал его напор.

— Вар-ла-ам, — произнёс я по слогам, глядя ему прямо в переносицу. — Скажи мне честно, ты всерьёз рассчитывал, что церковь, которую мы сейчас строим, будет закончена в этом году?

Игумен запнулся, мой вопрос поставил его в тупик.

— Нет, но… — начал он уже тише.

— Вот именно! Такие стройки обычно несколько лет длятся! И это всё благодаря тому, что я почти всех крестьян передал на стройку храма, вместо отработки барщины мне. И вот сейчас я пришёл к тебе за помощью, а ты… — сделал я паузу. — Давай честно, к наступлению холодов стены будут готовы и люди уже смогут заниматься внутренней отделкой.

— Но люди… — попытался он найти новый аргумент.

— Тебе нужен колокол? — я выложил свой главный козырь.

Варлаам прищурился.

— Да, но… — он снова попытался что-то сказать, но уже без прежнего запала.

— А как я, по-твоему, буду это делать? — продолжал я давить, не давая ему опомниться. — Думаешь, я смогу в простой кузне такую махину отлить? В ведре расплавить медь и в ямку вылить?

Я сделал шаг к нему, понизив голос.

— Мне помощь нужна, чтобы колесо водяное поставить. Механизм сложный. Без него печь нужного жара не даст, и металла столько не расплавить. Понимаешь? Нет колеса — нет колокола.

Варлаам молчал. Он переводил взгляд с меня на строящиеся стены, потом на телеги с моим кирпичом. Он был жадным, но не глупым. Он понимал, что я умею быть благодарным, и что моя благодарность — это не только слова, но и вполне осязаемые ресурсы, на которых и держалась вся эта стройка.

— На сколько они тебе нужны? — тяжело вздохнул он, поняв, что этот бой он проиграл.

— Больше всего времени у них уйдёт на изготовление дубовых досок и…

— Сколько? — перебил меня Варлаам.

— Думаю, за неделю управятся. — Я задумался. — По правде, лучше я сначала эти самые доски прикажу заготавливать… но прежде мне нужно договориться с главным мастером.

Варлаам ненадолго задумался.

— Ладно, — буркнул он и значительно поднял палец вверх: — Только дождись, когда владыка уедет. Он может не так понять, если увидит, что церковные мастера на твоём дворе колёса строят. А ни мне, ни тебе его недовольство ни к чему. Филарет строг, увидит в этом корысть мою или небрежение, ещё и сана лишит.

Это было разумно. Ссориться с епископом нам обоим сейчас было совсем не с руки.

— А когда он уезжает? — спросил я.

— Вроде завтра собирался, после утренней службы, — ответил Варлаам, и в голосе его прозвучало нескрываемое облегчение.

Решив вопрос с мастеровыми, я направился искать Григория. Дело с долей Великого князя отлагательств не терпело. Иван Васильевич, конечно, сидит в Москве далеко, но руки у него длинные. Тянуть с отправкой подарков, было бы политической близорукостью.

Григория я нашёл у коновязи. Он проверял копыта у наших заводных лошадей, что-то недовольно бурча под нос. Увидев меня, он выпрямился, отирая руки о штаны.

— Здравствуй, отец, — издалека начал я. — Не засиделся ли ты на месте?

Григорий нахмурился, почуяв неладное.

— Опять куда-то ехать? — проницательно спросил он.

— В Москву, — не стал я больше юлить. — Долю княжескую отвезти надо. Сам понимаешь, с гонцом такое не пошлёшь, да и с простым десятником тоже. Тут человек нужен авторитетный, весомый, а ты всё-таки дворянин Строганов.

Он тяжело вздохнул, глядя куда-то поверх моей головы.

— Безрадостная весть, Дмитрий, — признался он. — Не люблю я эти поклоны бить да в прихожих ждать. Но… ты прав. Кому другому доверить боязно.

— Вот и я о том же, — подтвердил я. — Соберёшь десяток надёжных парней, возьмёшь телегу покрепче. Заодно и Ратибору Годиновичу весточку передашь, и Шуйским.

— Если надо, значит, поеду, — коротко отрубил он, ставя точку в разговоре. — Завтра и начну сборы.

В этот момент дверь отцовского дома распахнулась, и на крыльцо вылетел маленький вихрь.

— Дима! — звонкий девчачий голос заставил нас обоих обернуться.

Моей сводной сестрёнке в этом году исполнилось восемь, но в куклы она играть категорически отказывалась. Эта маленькая амазонка в простом льняном сарафане, из-под которого виднелись штаны, неслась ко мне со всех ног. На поясе у неё болтался настоящий колчан со стрелами, а за спиной виднелся лук.

Она с разбегу врезалась в меня, обхватив руками за пояс. Я едва устоял, рассмеявшись, и погладил её по растрёпанным русым волосам.

— Привет, валькирия, — улыбнулся я. — Не тяжела ноша?

Как я уже рассказывал, Григорий поручил Семену учить Иву стрельбе из лука. Мой десятник хвалил её, и уж точно не для красного словца. Взрослый лук у неё пока не хватало сил натянуть, но с детским управлялась получше многих новиков.

Тем временем она задрала голову, глядя на меня огромными, сияющими глазами.

— Дима! А правда, что у тебя в тереме людоедка живёт?

Я поперхнулся воздухом. Григорий хмыкнул, пряча улыбку в усы.

— Кто? — переспросил я, хотя уже догадывался откуда ветер дует.

— Ну та… чёрная! — Ива понизила голос до шёпота, сделав страшные глаза. — Мальчишки говорят она людей ест! И что она заколдованная!

Я с небольшим раздражением вздохнул.

— Глупости это, Ива, — серьёзно сказал я, присев перед ней на корточки, чтобы наши лица были на одном уровне. — Её зовут Нува. И она никакая не людоедка. Она такой же человек, как мы с тобой. И питается она тем же, что и мы, кашей, хлебом… пьёт молоко и воду…

— Правда? — недоверчиво протянула сестра.

— Честное слово Строганова, — я щёлкнул её по носу. — Не слушай болтунов.

Ива тут же потеряла интерес к гастрономическим пристрастиям африканки и переключилась на более важные для неё темы. Она гордо поправила лук за спиной.

— А я сегодня в мишень три раза попала! — похвасталась она.

— Слышал, слышал, — улыбнулся я. — Семён тебя хвалит.

В этот момент в дверях показалась Глафира. Она вытирала руки о передник, с теплотой глядя на эту сцену. Следом за ней выкатился Сева, а за ним, смешно переваливаясь с ноги на ногу, но уже вполне уверенно, топал на своих двоих мой младший брат Иван.

— Дима! — обрадовалась Глафира. — Как хорошо, что зашёл. А мы как раз за стол садиться думали. Заходи, покушаешь, чем Бог послал. Щи горячие, с мясом.

От запаха, донесшегося из открытой двери, у меня предательски заурчало в животе. Утро выдалось суматошным, и маковой росинки во рту не было.

— Не откажусь, — ответил я.

Мы поднялись на крыльцо. Сева, увидев меня, тут же подтянулся, стараясь выглядеть старше и серьёзнее. Он видел, как мы въезжали в город с добычей, видел трофейные сабли и коней, и его мальчишеское сердце жаждало славы.

— Дмитрий Григорьевич, — начал он, стараясь басить. — А ты меня возьмёшь в следующий раз в поход? Я уже сильный! Я могу…

Он не успел договорить. Григорий, который шёл следом, положил тяжёлую руку ему на плечо.

— Ты сначала клинок хотя бы деревянный научись держать, — отрезал отец. — И не путать с какой стороны за него браться.

Сева насупился, покраснев до ушей.