Рассвет русского царства 3 (СИ) - Грехов Тимофей - Страница 52

Ярослав, видя мой энтузиазм, вызвался помочь.

— Ты, Дима, сейчас как купец первой гильдии, — смеялся он, когда мы просматривали списки гостей. — Все хотят с тобой дружить. Вон тот, Спиридон, он зерном торгует. А вон тот боярин, что серьги купил, у него табуны знатные.

Мы работали быстро. Пока купцы не разъехались по домам или постоялым дворам, я подходил к ним, уже не как продавец, а как покупатель.

— Почтенный Спиридон, — обратился я к рыжебородому купцу, который бережно прятал ожерелье за пазуху. — Слышал я, у тебя зерно отборное. Мне для Курмыша надобно, и соль.

Купец, ещё размякший от удачной покупки, расплылся в улыбке.

— Для тебя, Дмитрий Григорьевич, лучший товар! И цену дам хорошую, поверь, не обижу.

В тот же вечер я договорился о закупке нескольких десятков голов рогатого скота, нужно было пополнять стадо в Курмыше, чтобы мясо и молоко были свои, а не привозные. Договорился о поставках железа — кричного, полосового, любого, что есть. Моя будущая промышленность требовала сырья. По крайней мере пока своё не налажу. Соль, зерно… — я скупал всё, что было необходимо для жизни растущего поселения.

Но больше всего я слушал. Я узнавал, кому что нужно. Кто ищет пушнину, кто готов платить за воск, кто интересуется льном. Я искал рынки сбыта.

— А оружие? — спросил один из купцов, понизив голос. — Слышал я, ваши арбалеты татар насквозь шьют. Не продаёте?

Я покачал головой.

— Пока нет. Здесь тебе лучше вопрос решать через Шуйских. У меня с ним уговор. — Я сделал паузу. — Но в будущем… кто знает.

Услышав, что я веду дела с Шуйскими, заметил, как люди с ещё большим уважением смотрят в мою сторону.

Когда всё утихло и терем погрузился в сонную тишину, ко мне подошёл слуга князя.

— Андрей Фёдорович просит тебя к себе, Дмитрий Григорьевич. В малую светлицу.

Я кивнул и направился за слугой.

Князь сидел у окна, глядя в темноту двора. Свеча на столе горела ровно, освещая его лицо, и это лицо мне не понравилось. Куда делась та радость, тот азарт, с которым он вёл торг? Андрей Фёдорович выглядел уставшим и озабоченным.

— Присаживайся, Дмитрий, — кивнул он на лавку напротив, не оборачиваясь. — Поговорить нам надо.

— Я весь внимание, Андрей Фёдорович.

Князь помолчал, барабаня пальцами по столешнице, потом резко повернулся ко мне.

— Скажи, — глядя мне прямо в глаза спросил он. — Какие у тебя планы на жизнь?

Вопрос мне показался странным и, мягко говоря, неожиданным. К чему это сейчас? Но скрывать мне было нечего. Я знал, чего хочу.

— Планы у меня, наверное, простые, княже, — ответил я спокойно. — Буду развивать свою вотчину. Курмыш стоит на границе, место опасное. Там хочу наладить выделку дорогостоящих предметов. Арбалеты ты видел, но это только начало. Есть мысли по механике, по обработке металла. Вскоре собираюсь учиться отливать колокола, дело прибыльное и богоугодное.

Про оружие, про порох и тюфяки я, разумеется, промолчал. Не время ещё.

— Ясно, — кивнул князь. Он снова отвернулся к окну, словно ища там ответы на свои вопросы. — Колокола, это хорошо.

Повисла пауза.

Наконец Андрей Фёдорович вздохнул, после чего произнёс.

— Василий Фёдорович Шуйский мне пишет.

Я насторожился.

— И что же пишет воевода? — осторожно спросил я, поняв, что именно этого вопроса от меня ждут.

— Предлагает мне дочь отдать за тебя.

Меня надо было видеть в этот момент. Честно, я ожидал всё, что угодно, но не этого.

— «Алёну? За меня? СТОП! Почему… Шуйский предлагает? Не сам князь Бледный, а Шуйский?»

Князь не торопился продолжать разговор, давая мне осознать услышанное.

— Прошу меня простить, Андрей Фёдорович, — подбирая слова начал я говорить. — Но я же…

— … ниже по происхождению? — горько усмехнувшись перебил он меня.

— Да, — твердо ответил я. — Я худородный дворянин, получивший титул без году неделя. А вы — Рюриковичи. Ваш род древнее Москвы. Это… брак с принижением.

— Я рад, что ты это понимаешь, Дмитрий, — кивнул он. В его голосе не было высокомерия, скорее усталость. — Другой бы на твоём месте от радости в пляс пустился, а ты думаешь…

Он встал и прошёлся по комнате.

— Только вот в чём загвоздка, Дима. Я должен Шуйскому. И сильно должен. Не деньгами… тут бы я расплатился. Я жизнью ему обязан, и честью рода. Когда на меня наветы были, когда враги хотели земли мои к рукам прибрать, Василий Фёдорович встал за меня горой.

Князь остановился напротив меня, опираясь руками о стол.

— Так что у меня нет шанса отказаться. Его «предложение», это приказ. И ты, я вижу, не глупый парень, и должен понимать, что союз со мной, а значит с Шуйским, это для тебя подарок судьбы. Такой шанс выпадает раз в жизни, и то не каждому. Ты в одночасье станешь роднёй одного из самых влиятельных людей на Руси.

Я кивнул. Это я понимал прекрасно. Брак с Алёной — это защита… это связи, это легитимность моего статуса, которую никто уже не посмеет оспорить. Но… меня смущала эта настойчивость Шуйского. Зачем ему это?

— Зачем ты мне всё это говоришь, Андрей Фёдорович? — спросил я прямо. — Ты мог бы просто объявить мне волю Шуйского, и я бы принял её с благодарностью. Зачем объяснять про долги?

Князь посмотрел на меня долгим, тяжёлым взглядом.

— Потому что я не хочу, чтобы ты был слепой пешкой, Дмитрий. Ты пошёл в поход, и заручился поддержкой Церкви… это сильный ход. Ты теперь, можно сказать, богат. И это тоже сила. Но существуют полюса силы, которые так или иначе влияют на политику Великого княжества Московского. И ты сейчас входишь в их зону влияния. — Он внимательно посмотрел на меня. — Если ты согласишься на брак с Алёной, то ты… уж извини за фигуру речи, женишься на нас всех. Ты войдёшь в нашу «партию». И должен будешь всегда вставать на нашу сторону. В любых спорах, в любых интригах, в любых войнах — явных или тайных… Как и мы на твою.

Я молчал, переваривая услышанное. Мне предлагали политическую сделку, скреплённую браком.

И мне вспомнились слова Ратибора Годиновича, когда мы сошлись во мнении, что Шуйский, как паук, оплетает всё и вся своими сетями.

Возможно, он видел мой потенциал, видел мои успехи, и решил, что такой актив лучше держать на коротком поводке родства, чем позволить ему гулять самому по себе или, не дай Бог, уйти к конкурентам.

Вот только был момент, который я осознал только сейчас. У ШУЙСКОГО НЕ БЫЛО КОНКУРЕНТОВ! По сути, он второй человек на Руси, уступая первенство только Великому князю…

— «СТОП! А в этом есть логика, — подумал я. — Маловероятно, что Шуйский готовит переворот, но вот запустить в свою паутину, как можно больше людей…»

Я посмотрел на князя… И мне понравилось, что он был честен со мной. Он предупреждал меня: вход — рубль, выход — два. Став частью клана, я потеряю часть своей свободы, но обрету мощную защиту.

— Я понимаю, — наконец произнёс я. — И я…

— Не спеши, — остановил меня князь. — Не отвечай сейчас. Переспи с этой мыслью. Утром дашь ответ. Но помни: от таких предложений не отказываются без последствий. И для тебя, и… для меня.

Я встал и поклонился.

— Благодарю за честность, князь. Спокойной ночи.

— Ступай, Дима.

Выйдя из светлицы, я прошёл по тёмному коридору в свою комнату. Спать не хотелось. В голове крутился вихрь мыслей. Алёна… красивая, умная, вроде бы добрая. Жениться на ней не самая плохая участь, даже если забыть про политику. Но политика…

— «Как интересно выразился Андрей Федорович. „Жениться на них всех“. На Шуйских, на Бледных, на их интригах и врагах. Готов ли я к этому?» — задумался я.

Но вскоре я пришёл к выводу, что почему бы и нет. Разве я не собирался прожить эту жизнь, прокладывая путь только вперёд. Чтобы в старости… если до неё доживу, я ни о чём не жалел. К тому же семнадцать лет, по местным меркам, вполне нормальный срок обзаводиться семьёй. Да и невесту мне не бесприданницу предлагают, а княжну… родню Рюриковичей!