Жрец двух богинь (СИ) - Горъ Василий - Страница 13

— Верни. Так же… — потребовала принцесса, обнаружившаяся в дальнем конце своей кровати. А когда поймала брошенный мною тренировочный клинок, отодвинула в сторону подушку и продемонстрировала мне еще девять таких же деревяшек: — Как насчет того, чтобы немного поразвлечься?

Я пожал плечами, расслабился и последовательно «забрал» из воздуха все брошенные в меня «ножи». А затем начал отправлять их хозяйке и очень быстро убедился в том, что этому делу Недотрога посвятила не одну весну: она метала «клинки» обеими руками, верхними и нижними бросками, сидя на месте и с разворота. Причем делала это практически идеально. Зато ловила заметно хуже, и вовсе не потому, что карету продолжало мотать: по моим ощущениям, тот, кто учил ее этой «игре», всегда работал вторым номером и, по большей части, «защищался». А атаковать старался в относительно безопасные зоны, чтобы ненароком не зацепить и не разозлить венценосную ученицу.

На мой взгляд, такой подход к обучению был в корне неверным, так как вынуждал даже самых вдумчивых учеников переоценивать свои возможности. В общем, подумав, я решил попробовать исправить эту недоработку и кинул одну из деревяшек под левую грудь ее высочества. Само собой, чуть медленнее, чем обычно. И страшно обрадовался, услышав сначала озадаченное хмыканье, а затем требовательное «Еще!»

Следующие рисок пять-шесть принцесса училась ловить клинки, направленные в глаза, горло и грудь. Тренировалась истово, получая удовольствие от каждого правильного движения и расстраиваясь из-за каждой шероховатости или ошибки. На колебания кареты, удары деревяшек даже в самые чувствительные места и полеты к стенам не обращала никакого внимания — даже о-о-очень здорово шарахнувшись затылком о стенку, лишь зашипела от боли и тут же жестом показала, что готова продолжать.

Тренировку закончила только после того, как закрепила новые навыки. Затем сердечно поблагодарила за урок — чем, признаюсь, здорово удивила — убрала ножи в ящик под кроватью, завалилась на кровать, раскинула в сторону руки и уставилась в потолок:

— Мой отец — воин и по воспитанию, и по духу. Поэтому первыми игрушками моих братьев были деревянные мечи, булавы, клевцы и кинжалы. К моменту, когда я начала хоть что-то соображать, трое старших уже носились по дворцу с деревянным оружием наперевес в поисках врагов. И находили. Чаще всего меня. Куклы против этих атак не помогали, и мне пришлось осваивать железо под руководством тех же наставников, которые учили братьев. Отец не возражал, так как был уверен, что девочке это дело быстро надоест. А когда я втянулась и вошла во вкус, стало слишком поздно: я уперлась рогом, переупрямила отца и стала уделять тренировкам все свое свободное время.

— Жалеете? — спросил я, почувствовав в ее голосе горечь.

— Очень… — нехотя призналась принцесса. Да так тихо, что я еле расслышал ее голос на фоне скрипа колес и перестука копыт. — Ведь, взяв в руки меч, я загнала себя в колею, ведущую в пропасть.

— В какую пропасть?

Лауда перевернулась на бок, поймала мой взгляд и криво усмехнулась:

— Я, девушка, очень быстро привыкла оценивать мужчин только с позиции силы. То есть, если они проигрывали мне в дуэли, то становились неинтересны. А так как драться меня учили самые лучшие наставники Союза Двух Королевств и, смею заметить, научили очень неплохо, неинтересными становились все. В результате я проглядела свое счастье и, словно в насмешку, была выдана замуж за сопливого мальчишку, не способного справиться даже с колченогим щенком!

— Тогда, может, стоит приглядеться хотя бы к нему? — немного поколебавшись, спросил я.

— Уже пригляделась. В смысле, предельно внимательно изучила все письма нашего посла, касающиеся Дарена, знаю, что из себя представляет этот ублюдок, и не питаю никаких иллюзий.

Горечи, прозвучавшей в этих в словах принцессы, было как-то уж очень много. А еще мне очень не понравилось прикосновение к шраму на скуле одновременно с фразой «И находили». В общем, представив себя на ее месте, я опять дал волю сердцу:

— Лауда, а вы бы не могли описать мне свое настоящее и ближайшее будущее хотя бы самыми грубыми мазками, чтобы я хоть как-то ориентировался в ситуации и понимал, от кого или чего вас потребуется защищать?

Она устало потерла ладонями лицо и вымученно улыбнулась:

— Я, в общем-то, уже начала. Просто перестаралась со вступлением. Итак, до Дарена у Хамзая Неукротимого рождались одни дочери. Когда королева Таисия подарила ему сына, он не знал, куда деваться от радости, и отправил голубя с криком души моему отцу. Тот любит побратима куда больше, чем меня или моих братьев, поэтому пообещал, что выдаст за наследника престола мою сестричку Юмми, которой тогда было чуть более трех месяцев от роду. Увы, когда принцу Дарену исполнилось тринадцать весен, кто-то из бастардов Баруха, пытаясь завоевать расположение будущего короля, подарил мальчишке ночь сразу с тремя разбитными горничными. С этого момента принц сорвался с тетивы — за десять месяцев перепортил половину дворцовых девок и несколько дворянок, в середине прошлой осени зажал в каком-то углу младшую дочь сенешаля и чуть было не лишил ее невинности, а в конце этой зимы начал домогаться до одной из фавориток собственного отца.

— Силен! — «восхитился» я.

— Угу… — желчно поддакнула моя подзащитная и продолжила рассказывать: — Само собой, Неукротимый не обрадовался. А так как он привык оценивать всех по себе, то решил заставить сына унять аппетиты, поставив его в положение, в котором каждая ошибка будет грозить потерей лица. В смысле, списался с моим отцом и договорился заключить отложенный брак, дабы в присутствии юной жены Дарен вел себя достойно.

— Откровенно говоря, звучит как-то наивно… — осторожно отметил я.

— Не наивно, а глупо! Но Неукротимый — человек чести и долга, поэтому отказывается верить в то, что его наследник может оказаться не таким достойным человеком, как он сам!!! — вспыхнула принцесса, а затем заставила себя успокоиться и продолжила рассказ: — Увы, дней за десять до приезда брачного кортежа в Таммис Баруха пытались отравить. Он выжил. По уверениям нашего посла, чудом. Обращаться к Амате за исцелением даже не пытался, так как две весны тому назад пришел в ее ожский храм за омоложением и обзавелся черным маалем. В общем, поняв, что жить ему осталось не так уж и долго, он попросил моего отца поменять невесту…

— Зачем⁈ — ошарашено воскликнул я.

— По законам Хамлата первым опекуном несовершеннолетнего наследника престола становится его совершеннолетняя жена. Естественно, при наличии оной. Если жены нет — мать. При отсутствии матери — тот, кого изберет королевский совет. Юмми еще ребенок и никому не интересна. А я… Я в принципе не умею гнуться, знаю, что такое долг, последние четыре весны помогала отцу управлять королевством и не являюсь чьей-либо ставленницей. Говоря иными словами, я могу помочь Дарену дожить до коронации, не позволю разворовать казну, уберегу армию от развала и не впущу в королевство последователей Эммета Благочестивого!

У меня потемнело в глазах и пересохло во рту:

— Но ведь те, кто пытался отравить Баруха Неукротимого, тоже знают об этом законе, верно⁈

— Верно.

— Тогда какого Аргала ваш отец согласился на эту замену⁈ Ведь он не мог не понимать, что вас постараются убить или опорочить еще по дороге в Ож⁈

Принцесса сглотнула подступивший к горлу комок и пожала плечами:

— Барух его побратим, то есть, человек, который ближе единоутробного брата. А я — единственный шанс не дать прерваться роду Хамзаев. И всего лишь дочь, которая в любом случае должна уйти из семьи…

Додумать все остальное оказалось не так уж и сложно. Равно, как и понять, почему так гневалась Майлара. Поэтому следующие пару рисок я угрюмо молчал, невидящим взглядом смотрел в потолок и пытался сообразить, чем можно помочь девушке, от которой, по сути, отказался родной отец. О том, что какая-то возможность уберечь ее от неминуемого позора или смерти все-таки есть, говорило само решение двух богинь приставить меня к Лауде, а также их помощь в продавливании нужного условия брачного договора. Только я этой возможности не видел. В итоге, устав крутить в голове одни и те же мысли, я решил обратиться к принцессе. А когда сообразил, что она ждет моей реакции, и увидел в ее взгляде обреченность, сделал это в форме шутки: