Тексты без страха и упрека. Превращаем магию в систему - Звонцова Екатерина - Страница 51

Пройдя мимо скамьи, на которой помещались редактор и поэт, иностранец покосился на них, остановился и вдруг уселся на соседней скамейке, в двух шагах от приятелей.

«Немец», — подумал Берлиоз.

«Англичанин, — подумал Бездомный, — ишь, и не жарко ему в перчатках».

А иностранец окинул взглядом высокие дома, квадратом окаймлявшие пруд, причем заметно стало, что видит это место он впервые и что оно его заинтересовало. Он остановил взор на верхних этажах, ослепительно отражающих в стеклах изломанное и навсегда уходящее от Михаила Александровича солнце, затем перевел его вниз, где стекла начали предвечерне темнеть, чему-то снисходительно усмехнулся, прищурился, руки положил на набалдашник, а подбородок на руки…

Князь Ипполит подошел к маленькой княгине и, близко наклоняя к ней свое лицо, стал полушепотом что-то говорить ей. Два лакея, один княгинин, другой его, дожидаясь, когда они кончат говорить, стояли с шалью и рединготом и слушали их, непонятный им, французский говор с такими лицами, как будто они понимали, что говорится, но не хотели показывать этого. Княгиня, как всегда, говорила улыбаясь и слушала смеясь.

— Я очень рад, что не поехал к посланнику, — говорил князь Ипполит, — скука… Прекрасный вечер. Не правда ли, прекрасный?

— Говорят, что бал будет очень хорош, — отвечала княгиня, вздергивая с усиками губку. — Все красивые женщины общества будут там.

— Не все, потому что вас там не будет; не все, — сказал князь Ипполит, радостно смеясь, и, схватив шаль у лакея, даже толкнул его и стал надевать ее на княгиню. От неловкости или умышленно (никто бы не мог разобрать этого) он долго не отпускал рук, когда шаль уже была надета, и как будто обнимал молодую женщину.

Она грациозно, но все улыбаясь, отстранилась, повернулась и взглянула на мужа. У князя Андрея глаза были закрыты: так он казался усталым и сонным.

— Вы готовы? — спросил он жену, обходя ее взглядом.

Князь Ипполит торопливо надел свой редингот, который у него, по-новому, был длиннее пяток, и, путаясь в нем, побежал на крыльцо за княгиней, которую лакей подсаживал в карету.

— Princesse, au revoir, — крикнул он, путаясь языком так же, как и ногами.

Княгиня, подбирая платье, садилась в темноте кареты; муж ее оправлял саблю; князь Ипполит, под предлогом прислуживания, мешал всем.

— Па-звольте, сударь, — сухо-неприятно обратился князь Андрей по-русски к князю Ипполиту, мешавшему ему пройти. — Я тебя жду, Пьер, — ласково и нежно проговорил тот же голос князя Андрея.

Форейтор тронул, и карета загремела колесами. Князь Ипполит смеялся отрывисто, стоя на крыльце и дожидаясь виконта, которого он обещал довезти до дому.

Хосе Паласиос, самый старый из его слуг, увидел, как он, обнаженный, с широко открытыми глазами, лежит в целебных водах ванны, и подумал, что он утонул. Хосе Паласиос знал, что это был один из многочисленных способов предаваться медитации, однако то состояние экстаза, в котором генерал лежал на поверхности воды, напоминало состояние человека, уже не принадлежавшего к этому миру. Он не осмелился подойти ближе, а только негромко позвал его, выполняя приказ разбудить генерала около пяти, чтобы отправиться в путь с первыми лучами солнца. Генерал стряхнул с себя оцепенение и увидел в полумраке прозрачные голубые глаза, взъерошенные вьющиеся волосы беличьего цвета и величавую стать своего бессменного мажордома, который держал в руках чашку макового настоя с древесной смолой. Генерал бессильно обхватил края ванны и высунулся из лечебных вод, оттолкнувшись вдруг, будто дельфин, с неожиданным для его слабого тела напором.

— Мы уезжаем, — сказал он. — И поспешим, ибо никто нас здесь не любит…

Девушка с корзиной пирожков бежала по извилистой тропе — в самую темную чащу. Алый плащ развевался за ее спиной, темные кудри выбились из-под капюшона, щеки раскраснелись. Девушка спешила к бабушке, жившей на другом конце леса и предпочитавшей выпечку теплой. Мать велела не задерживаться и возвращаться поскорее.

Ветер быстро и широко разнес сладковатый сдобный запах. Волк, живший в заброшенных лесных башнях еще с эльфийских времен, тоже его учуял, прервал бесконечную уборку и, смахнув с острых мохнатых ушей последние клочья паутины, тихо побежал за девушкой, за алым призраком в зеленом сумраке.

Он незаметно следовал за ней, пока не смолкли звонкие птичьи голоса, — до самого Ландышевого болота, тихого, топкого и угрюмого. Там он, прежде чем девушка сделала бы крюк, выскочил из зарослей ей навстречу, загородил дорогу. Ахнув от неожиданности, девушка замерла и сжала пальцы на костяной рукояти поясного ножа.

— Не потерялись, юная госпожа? — Волк наклонился так, чтобы его глаза были вровень с глазами девушки, и дернул носом. — Как вкусно пахнет, а я почти забыл этот запах…

— Я знаю путь, благодарю. — Взгляд ее скользнул по его зубам. — Пропустите, господин?

Солнце, прежде мерцавшее в каждой росинке, поблекло; лесная тишина сомкнулась, стала оглушительной. Волк помедлил, прежде чем спросить:

— Куда вы так спешите?

— По делам, — коротко ответила девушка, продолжая рассматривать его зубы, острые и белые, как сколы большой сахарной головы.

— А, — он запнулся, — не хотите отдохнуть?..

— Некогда, мне долго еще бежать, — быстро отказалась она.

Волк указал на ряд узких кочек через топь — старую короткую эльфийскую тропу, позволявшую срезать путь.

— Здесь опаснее, зато быстрее, — заметил он. — Не подойдет ли вам такой обход?

Девушка некоторое время молча рассматривала его, склонив голову к плечу. Ухоженная шерсть, задумчивый взгляд, человеческие жесты. А упругие кочки в воде искрились молодым влажным мхом, словно приглашая: шагни на нас, поверь нам, мы не подведем.

Вежливый жест наконец встретил такой же вежливый кивок.

— Спасибо, я рискну, — сказала девушка, прошла мимо волка и ступила на первую кочку.

Шаг, шаг, шаг. Кочки выдерживали, тихо чавкая, хлюпая и приминаясь.

Волк проследил за девушкой и, бегло обернувшись на свои далекие башни, шагнул следом. Красный плащ ярко полыхнул впереди, на него упало солнечное золото, оно же затанцевало в тине. Болото дремало как ни в чем не бывало. Но внизу, под толщей темной воды и грязи, лежали кости и мечи. Тысячи костей и мечей тех, кого волк когда-то знал и любил.

— Зачем вы идете за мной? — спросила девушка, все еще сжимая нож.

— Чтобы вытащить, если упадете.

— Не упаду.

Волк чуть улыбнулся.

— И все же я прослежу. А если упаду я, можете не оглядываться, дело житейское.

Девушка хмыкнула, отпустила нож и, удобнее перехватив корзинку, пошла вперед. Плечи ее расслабились, а лес вокруг тихо запел мертвыми эльфийскими голосами.

Отзвуки их донеслись и до дома на другом конце чащи, — но уже не веселой дорожной балладой, а хищным воем Дикой охоты. Старая женщина знала, что это значит. Усмехнувшись, она передернула затвор винтовки.

Щелк.

Выпечку она правда любила теплой. А месть — холодной.