Тексты без страха и упрека. Превращаем магию в систему - Звонцова Екатерина - Страница 72

• Я вышла на улицу. Глубоко вдохнула запахи ночного города. Поправила прическу и пошла вперед. Так — можно. Я вышла на улицу, и запахи ночного города окутали меня. Поправила прическу и пошла вперед. Так — нельзя, второе «я» нужно. Если вы опускаете подлежащее (а опускать подлежащее иногда нормально), структурно предложение, где это происходит, должно повторять предыдущее. И рассказывать о том же субъекте.

• Авторы бестселлеров года у нас вон, прямо на доске на входе висят. Криповенько, да? Никакой бестселлер не стоит того, чтобы вас повесили. В живой речи мы часто не обращаем внимания на такие штуки. Вася, не забудь надеть намордник, прежде чем на улицу выходить! И вроде бы понятно, что в первом случае речь о больших глянцевых фоточках авторов, а во втором — о наморднике на собаку, крокодила или кого мы там выгуливаем, но все же, все же, все же… В отличие от строго геометричной Америки, улицы европейских городов похожи на путающиеся паутинные нити. Ошибка та же: у нас целая Америка противопоставляется улицам Европы. В желании избежать повтора слова «улицы» мы рушим логику предложения. А без повтора можно и обойтись! Улицы американских городов строго геометричны, а вот в европейских — похожи на путающиеся паутинные нити. Или Я решаю проблемы и планы, рассматривая разные сценарии. Проблему решить действительно можно, а вот план можно только построить. Поэтому нельзя опускать здесь соответствующий глагол. Опять же, у них общий ребенок: деепричастный оборот! Не разрушайте семью!

• Некоторые глаголы и глагольные сочетания русского языка требуют объектности, то есть компании в виде существительного/местоимения в косвенном падеже. А без компании не работают. Например, написать Он невнятно простонал, и у меня кровь застыла в жилах нельзя. Можно Он простонал что-то, и у меня кровь застыла в жилах. Если вам категорически не хочется использовать местоимение, можно использовать глагол «застонать». Ему компания не нужна. Если кто-то у вас «бросает вызов», то непременно уточните, кому или чему: системе, соседу, высшим силам или неким абстрактным «им».

• Канцелярит. Наш неласковый и ненежный зверь, нужный, чтобы передать казенную речь чиновника, стилизовать кусочек текста под полицейский протокол, в целом создать эффект сухости и механичности. Каким-то художественным задачам канцелярит очень подойдет. От других его лучше держать в сторонке. Вследствие пренебрежения моего дорогого учителя к мытью посуды, раковина была загромождена горами грязных чашек, а холодильник был превращен в кладбище безвременно почивших сосисок, пельменей и яблок, ввиду чего я был вынужден провести ревизию запасов провианта на полках и осуществить масштабную уборку. Звучит забавно, но если комический эффект нам не нужен или если так написан весь текст, то лучше проредить здесь многое: и пассивный залог с глаголом «был», и протокольные предлоги, и нагромождение субстантивов — идущих подряд существительных в косвенных падежах. Ну разве что пару элементов можно оставить для юмора. Мой дорогой учитель, как всегда, загромоздил раковину горами грязных чашек — мыть посуду он считал делом нецарским. Его холодильник превратился в кладбище безвременно почивших сосисок, пельменей и яблок. Пришлось хорошенько там порыться и повыбрасывать всю тухлятину.

• Заместительные. Большая ложь, с которой может столкнуться автор художественной прозы: имя — это повтор, используйте «юношу», «ведьму», «блондина», «старика», «следователя», и читатель будет счастлив. Не совсем так. Заместительные используются для избегания повторов в других стилях. Можно найти их в коммерции, где айфон — это гаджет, смартфон и стильный девайс; можно в публицистике, где Пушкин — автор и солнце русской поэзии. В художественных текстах заместительные выполняют другую задачу: создают либо интригу (если нам важно, чтобы читатель не узнал чье-то имя), либо дистанцию (если нам важно подчеркнуть, что одному герою вообще-то плевать, как зовут другого, функционал или возраст важнее), либо субординацию и родство (мы используем слова «брат», «дочь», «капитан», если по отношению к главному герою персонажи играют такие роли, например Гермиона для Гарри может быть «подругой», но не «девушкой», а Дамблдор — «директором», но не «стариком»). Заместительные также инструмент химии. Когда мы отражаем изменение отношений, героиня для нашего главного героя-фокализатора может внезапно перестать быть ведьмой и стать Люсей. Самого же героя мы все-таки с самого начала будем звать Женей, не ведьмаком и не парнем, точно так же как сами не мыслим ярлыками ни о себе, ни о нашем ближнем окружении. Исключения есть: например, если герой свое имя не помнит, если ненавидит его или считает, что не заслужил. Если растворился в своей функции и она затмила имя — как у Пилата, которого Булгаков, даже в персонажном повествовании, зовет прокуратором. Но такое должно прямо проговариваться или ясно считываться в тексте. Подобные правила работают в любом повествовании от лица персонажа. Автор или рассказчик, внешние сущности, могут позволять себе заместительные, но тоже не ради избегания повторов, а как правило, либо для создания эффекта отстраненности, либо для оценки. Например, великий комбинатор, титул, которым Ильф с Петровым величают Остапа Бендера, весьма ироничен. А вот «маленькая княгиня» у Толстого — скорее знак симпатии.

• Помимо общего смысла, у каждого слова есть коннотация. И это важно держать в голове. Коннотация — широкое понятие, но мы упростим: это заряд слова и эмоциональные ассоциации, которые оно вызывает. Бывает, что слово буквально вопит о себе: «Я ПРЕЗРИТЕЛЬНОЕ, СЛЫШИШЬ?» Например, суффикс «-ишк-» превращает «город» в «городишко», и, как правило, это слово используется в уничижительном значении. Бывают слова похитрее — например, «осознанность» вполне себе заурядное словечко, но употребите его в рыцарском романе, и, скорее всего, читатель почувствует диссонанс. Осознанность не так давно стала важной частью нашей внутренней жизни, потребностью и инструментом сбережения менталки. Или «промолвил»! Опять же, будем честны, слово это напоминает о балладах и летописях. Поэтому в современном романе «промолвил» не может быть равноценной заменой для «сказал». Оно будет работать там либо в ироническом ключе, когда кто-то говорит пафосную фразу, либо передаст особую интонацию — опять же, величавую, задумчивую, гордую. К реплике «Пиво есть, бро?» ее не пришьешь, если мы не пишем юмор.

• Коннотация коварна. Она сбивает с настроя, не только вышибая из временного пласта нашей истории, но и обесценивая серьезные вещи, которые мы хотим подчеркнуть. Глагол реветь примелькался в куче дразнилок типа «рева-корова», и поэтому, когда мы пишем, что кто-то ревет, а не плачет или рыдает, мы иногда (например, если плачет человек из-за очень серьезных вещей вроде смерти близких) сводим его трагедию к какой-то не стоящей переживаний ерунде. Кричать и орать, ссора и склока, нарядный и разряженный, беседа, треп и разговор, темнота и мрак, врать и лгать, обижаться и дуться, уставиться и посмотреть… все эти слова немного по-разному заряжены, их окраску стоит, прежде чем использовать, посмотреть в словарях, а сочетаемость проверить в Национальном корпусе русского языка.

• Кроме коннотации, есть еще нюанс, связанный с субъектностью, то есть, проще говоря, со способностью осуществить какое-то действие. Например, усталым может быть и взгляд, и человек, и по отдельности его лицо / его глаза / его голос, улыбка и смех. Это состояние как результат, а еще нечто наглядное, что мы чаще всего замечаем. А вот уставшим лицо и взгляд быть не могут, могут человек, его мышцы и его глаза — в общем, все, что способно самостоятельно работать и страдать от нагрузки. Я поймал его усталую улыбку и потер кулаками уставшие от работы за компьютером глаза. Вот как-то так.