Медсестра. Мои мужчины – первобытность! (СИ) - Фаолини Наташа - Страница 17

– Нет! – почти кричит Урма, отшатываясь. – Туда нельзя! Мужчинам нельзя! Это... это шалаш крови, грязный!

Шалаш крови. Мгновенно понимаю, о чем она говорит и кривлюсь, как от зубной боли.

Это место, куда уходят женщины племени во время месячных. Место, считающееся нечистым, куда мужчинам вход строго воспрещен по древним обычаям. Табу.

Урма использует древнее табу, чтобы не пустить Вара и Рива.

Из-за этого мои подозрения усиливаются и мне все меньше хочется идти за ней, хотя и до этого сильного желания не было.

– Ты... – начинает Вар, его голос полон ярости, когда взгляд прикипает к Урме.

Он явно не готов остановиться перед каким-то табу, когда дело касается меня.

Но Урма уже тащит меня дальше, в сторону поселения. Она движется быстро, оглядываясь через плечо, я едва за ней поспеваю.

Я чувствую, как Вар и Рив следуют за нами. Их шаги тяжелые, быстрые, слышу их приглушенные голоса, их спор с Урмой, но она не останавливается.

Она тянет меня через лагерь наших людей, мимо настороженных взглядов чужаков, прямо к центру поселения.

Мы подходим к одному из больших шалашей, стоящему чуть в стороне от остальных. Он выглядит так же, как другие, но вокруг него особая аура – отчуждения, тихого табу. Я даже не знала, что здесь есть такое помещение.

Женщин в племени и так намного меньше, чем мужчин, а они отсылают своих жен в этот шалаш, потому что считают их грязными из-за естественного процесса. Безумие!

Урма останавливается перед входом, ее рука все еще сжимает мою.

Она тяжело дышит, ее глаза мечутся, словно она и сама больна. Я даже вижу капельки нервного пота, стекающие по ее лбу.

Вар и Рив подходят вплотную. Их лица решительны, мускулы в руках напряжены. Они собираются войти со мной, несмотря ни на что.

– Нельзя! – резко говорит Урма, вставая перед входом, преграждая им путь. – Это место крови! Никто из мужчин не смеет войти, иначе искупаетесь в грязи!

Вар и Рив останавливаются. Ярость на их лицах сменяется... сомнением? Уважением к древнему закону?

Или пониманием, что публичное нарушение такого табу может создать проблемы перед битвой? Они не входят.

– Жди здесь, – говорит Вар, обращаясь к Риву, не сводя глаз с Урмы и входа в шалаш. – Мы...

Договорить не успевает.

– Иди, Рарра! Быстрее! – Урма тянет меня внутрь, практически вталкивает.

Я делаю шаг через порог, отодвигая шкуру.

Вар и Рив остаются снаружи, их силуэты темнеют у входа.

Шкура падает за мной, закрывая помещение от света дня. Звуки внешнего мира приглушаются. Наступает полумрак и странная тишина.

Шкура падает за мной. Звуки внешнего мира приглушаются. Наступает полумрак и странная тишина.

Пахнет... травами? Землей?

– Иди, Рарра! Быстрее! – Урма тянет меня за руку, ее голос звучит иначе, не истерично, а... торопливо.

Я делаю несколько шагов внутрь, быстро осматриваясь в полумраке.

Вон там вроде бы лежат какие-то фигуры под шкурами. Но... никаких стонов от боли. Никакого запаха болезни или... крови. Только этот странный травяной запах.

Это не шалаш крови. Это не место для больных или женщин в их дни. Урма солгала.

Прежде чем я успеваю остановиться или высказать свой вопрос, Урма резко меняет направление. Она не ведет меня дальше вглубь, к лежащим фигурам. Она толкает меня.

– Сюда! Быстрее! – шепчет она, подталкивая меня к противоположной стене шалаша.

Там, где я не видела снаружи, есть другой выход. Небольшой лаз, прикрытый такой же шкурой. Он ведет наружу с другой стороны шалаша, прямо в гущу других шалашей и стоянок.

Так, чтобы те, кто ждет у главного входа – Вар и Рив – не увидели, как я выхожу.

Меня грубо выталкивают наружу.

Воздух снова обрушивается на меня, более холодный и шумный, чем внутри.

Я стою на земле, затерянная между темными очертаниями других шалашей, всего в нескольких шагах от того места, где ждут Вар и Рив, но скрытая от их взгляда.

– Урма! – оборачиваюсь к ней, но она уже ныряет обратно в лаз, шкура падает за ней. Я остаюсь одна.

Понимаю, что произошло.

Табу шалаша крови было лишь приманкой.

Способом увести меня от Вара и Рива, не вызывая открытой конфронтации у всех на виду. Меня вывели другим путем. Я в ловушке.

Я теряюсь, пытаюсь метнуться в сторону, чтобы оббежать шалаши, потому что обратно внутрь попасть не получается – Урма держит шкуру у входа с внутренней стороны.

– Вар! Рив! – кричу я, мой голос срывается от паники.

Пытаюсь понять, услышат ли они меня через стены шалаша, через шум лагеря, через расстояние, пусть и небольшое.

Последняя мысль.

И в ту же секунду... резкая, обжигающая боль в затылке от удара наотмашь.

Мир мерцает. Звуки искажаются. Перед глазами проносится вспышка света, а затем...

Темнота.

Глава 25

Боль. Она приходит первой. Тупая, пульсирующая боль в затылке.

Голова тяжелая, мир плывет где-то далеко. Затем приходит холод.

Холодный, влажный воздух и жесткая, неровная поверхность под телом. Это не мягкие шкуры шалаша. Не сухие листья леса, а камень. Или просто сырая земля.

Медленно, осторожно, я прихожу в себя. Не открываю глаза полностью. Просто чуть-чуть приоткрываю веки, оставляя узкую щелочку, через которую едва что-то видно.

Вокруг темнота, не полная, но очень густая.

Где-то далеко мерцает слабый, неровный свет, отбрасывая причудливые тени. Вокруг меня только темнота и ощущение ограниченного пространства.

Пахнет сырым камнем, землей и... чем-то затхлым.

Я прислушиваюсь и кроме собственного сбивчивого дыхания и стука крови в висках, слышу... звуки. Отдаленные, приглушенные. Похоже на потрескивание костра. И... голоса. Мужские голоса.

Они где-то снаружи. Или в другой части этого места.

Не могу разобрать слов.

Говорят на примитивном наречии, знакомом теперь, но лишенном понятного смысла. Голоса звучат спокойно, не встревоженно, кажется, они там просто коротают время.

Мое тело напрягается. Каждый мускул сжимается. Я не двигаюсь. Не подаю знака, что очнулась. Лежу неподвижно на холодном камне, стараясь контролировать дыхание, сделать его ровным и глубоким, как у спящего. Или безжизненного.

Страх обрушивается на меня. Не та секундная паника, что была перед ударом.

Глубокий, пронизывающий ужас. Осознание того, где я. И что это значит.

Игры окончены. Все мои маневры, все разговоры, все попытки контролировать ситуацию... это все было детской игрой на фоне реальности.

Первобытность этого мира ударила по мне со всей своей жестокостью. Удар по голове. Без разговоров, похищение.

Я в углу какой-то пещеры, в темном, незнакомом месте. Далеко от Вара и Рива, которые, наверное, до сих пор ждут у входа в шалаша или ищут меня. Далеко от Бурана или от всех людей своего племени.

Здесь нет законов. Нет полиции, которая придет на помощь. Нет правил, кроме права сильного. Со мной могут сделать абсолютно всё, что угодно. Продать. Изнасиловать. Убить.

Я абсолютно беспомощна.

И гнев, жгучий, черный гнев поднимается во мне, направленный на Урму. На эту лживую, жалкую женщину, которая пришла с истерикой, играя на моем жалости, на моей, как она, видимо, думала, наивности.

Она предала меня. Ее унижение обернулось моей катастрофой. Ненавижу ее. Ненавижу этот мир, где цена жизни и свободы – удар по голове в темноте.

Слушаю голоса.

Пытаюсь уловить хоть слово, хоть интонацию, которая скажет мне, кто они. Кто меня взял? Люди Жагура? Или одна из групп прибывших претендентов, которые решили не ждать основной битвы?

Лежу в темноте, в углу пещеры, притворяясь без сознания. Каждый вдох – усилие. Каждый звук извне – угроза.

Я жива, но, кажется, моя жизнь висит на волоске. И единственный, кто может меня спасти... это я сама. Но как? В темноте? Связанная?

Холод камня проникает сквозь одежду. Запахи пещеры душат. Голоса снаружи продолжают говорить.